– Я вас понимаю.

– Кроме того, теперь я могла на деле применять свои способности, хотя иногда было очень досадно, что мне не известны ни контекст, ни исход расследования, зато я занималась любимой работой.

– Как я уже говорил, Лоусон нашел нескольких сновидцев Пятого уровня, но не обнаружил ни одного, кто мог бы делать то же, что и вы, – заметил Эллис.

Глаза Изабел за линзами очков слегка расширились.

– Но как ему удается находить экстремальных сновидцев?

– Он финансирует проекты исследования сна в различных институтах по всей стране. Исследователи и объекты исследований считают, что его интересуют неврологические аспекты сна. И в какой-то мере так оно и есть. Но по-настоящему он ищет в данных электроэнцефалограмм определенные характеристики биоэлектрической активности, которые указывали бы на способности впадать в сновидения Пятого уровня.

– И многих он нашел?

– Почти никого.

– А что он делает, когда обнаруживается очередной сновидец Пятого уровня?

– Большинство людей, которых он нашел, теперь работают в «Фрей-Солтер» под его началом.

Изабел ответила странной, сожалеющей улыбкой:

– Я не хочу оказаться в агентстве Лоусона, но, должна признать, один из аспектов тамошней работы весьма соблазнителен.

– Какой именно?

– Возможность встречаться и говорить с другими сновидцами Пятого уровня.

Эллис не сразу понял, что она имеет в виду, а когда сообразил, даже растерялся:

– Вы никогда не разговаривали ни с одним?!

Изабел вытащила очередной гребешок из раковины и сунула в рот.

– Вы – первый.

Эллис уставился на нее, так внезапно и неистово возбужденный, что пришлось поблагодарить небо за низко свисающий край скатерти. В голове не было ни единой связной мысли. Он неотрывно наблюдал за легкими сексуальными движениями ее горла, когда Изабел проглотила моллюска, и отчаянно пытался припомнить, о чем они только что говорили.

– Когда вы впервые стали видеть действительно экстремальные сны? – выдавил он наконец.

– У меня всегда были сны при не полностью выключенном сознании. Но по-настоящему все началось в старших классах.

– Со мной было то же самое. Помню такие сны еще с детства. Но в средней школе они стали сильнее и ярче.

Изабел кивнула.

– Вполне согласуется с новой теорией о том, что сновидения – функция познавательного развития.

– То есть по мере развития мозг выдает все более связные сны?

– Конечно. Точно так же, как человек с возрастом становится старше и мудрее. Собственно говоря, многие эксперты, исследующие теории познавательного развития, уверены, что сновидения – всего лишь еще одна форма мышления, только пассивная. Причина, по которой мы не запоминаем большинство наших снов, заключается в том, что мы просто не обращаем на них внимания. Благодаря тому факту, что… э… просто-напросто спим.

– Я слышал, как Лоусон рассуждал об этой теории.

– Сновидения очень сходны с теми мыслями, с которыми вы садитесь в машину и едете по знакомому до последнего камешка маршруту, – улыбнулась Изабел. – Знаете, что вы испытываете, когда выходите из машины без отчетливых, ясных воспоминаний о самой поездке?

– Нет, – пожал плечами Эллис. Изабел нахмурилась:

– Так вы никогда не переживали ничего подобного?

– Я люблю водить машину. И всегда обращаю внимание на маршрут.