Возможно, потеряв троих, решили уйти в глухую оборону. Да и, в конце концов, охрана пилона для них была куда важнее. Им нужно удерживать позиции еще тридцать с лишним часов. И если это им удастся – всё равно вся прилегающая к пилону территория отойдет к ним. Тогда и можно будет спокойно заняться её обыском. Они и так согнали сюда гораздо больше гелотов, чем можно запихнуть в пирамиду.

В итоге к концу ночи мы пришли к некоему шаткому равновесию. Гракхи устроились на ночлег, оставив часовых. Пленных людей согнали обратно в здания. Наш лагерь тоже утих, так и не придя пока к единому мнению. С одной стороны, как я и ожидал, новость о том, что у нас есть шанс на свободу, если сумеем захватить пилон, многих воодушевила. Но когда речь зашла о том, как это сделать, энтузиазма резко поубавилось.

Бойцы Руса с мрачным видом пересчитывали патроны и гранаты, скептически осматривали трофейное оружие, доставшееся от гракхов – мечи, кинжалы, элементы доспехов. Я вспомнил, что когда впервые попал в лагерь, краем уха зацепил обсуждение каких-то зарядов взрывчатки, которыми Рус собирался заминировать лестницы. Но оказалось, что для этого планировалось использовать водородные баллоны, найденные тут же, на стройке. В бою их применить будет куда сложнее. Так что чуть ли не единственной надеждой на удачный штурм пилона был я. Но я, честно говоря, пока не готов был геройствовать, по нескольким причинам.

Разошлись мы с посылом «утро вечера мудренее». Я ушёл ночевать отдельно от основной группы, поднявшись на самый верхний этаж здания, где даже потолочные перекрытия были не полностью возведены. Помня слова Харула о том, что источники радиума на открытой местности можно засечь издалека, лежанку устроил между штабелями пенобетонных блоков. Снизу, конечно, и так куча слоев бетона прикрывает, но лишний барьер никогда не помешает.

Ама сигнализировала мне, что закончила анализ захваченных кластеров амальгамы. Из двадцати семи трофейных кластеров двадцать один перешёл в статус «свободный», остальные шесть оказались фрагментированными. Со всем этим добром надо было что-то делать, но после нескольких уточняющих вопросов, заданных Аме, я понял, что пока момент совершенно неподходящий.

Возможности амальгамы крайне обширные и гибкие. Можно использовать живой металл для того, чтобы перестраивать собственное тело, в том числе выходя за рамки задуманного природой. Можно создавать из самих кластеров что-то вроде имплантов, дополняющих функции тела. Однако и то, и другое – процессы достаточно длительные, занимающие от пары дней до нескольких недель. И при этом их рекомендуется проводить их в спокойных условиях, когда организм получает вдоволь еды, воды и сна. Возможны и различные побочные эффекты, особенно если изменения касаются центральной нервной системы или крупных внутренних органов.

В итоге лучшее, что я пока мог сделать – это поставить все свободные кластеры на «боевое дежурство» с приоритетной функцией залечивания любых ран. По словам Амы, это сильно повысило мои шансы на выживаемость. Пары-тройки кластеров достаточно для того, чтобы залечивать в течении часа довольно серьезные ранениня – в этом я уже убедился, когда меня утром цапнула за ногу порченная игнисом псина. С двумя десятками я и вовсе должен буду превратиться в этакого Росомаху. Проверять, конечно, не очень хочется. Но, возможно, придется.

Фрагментированные кластеры я пока трогать не стал – пусть остаются расходным материалом.

Перед сном слопал почти все еду из рюкзака, которой запасся в торговом центре. И только тогда понял, насколько голоден. Амальгама всё это время притупляла чувства голода и жажды, чтобы не отвлекали, но организм-то требовал своё.