Я спрятал артефакт в Суму, подаренную Козлоногим. Крылья в сложенном состоянии представляли собой увесистый цилиндр сантиметров шестьдесят длиной и тридцать в диаметре. Он заполнил почти весь объем пространственного кармана, места осталось совсем немного, только под что-то совсем мелкое.

В лагере нас встретили с воодушевлением – радостно хлопали по плечам, кто-то даже лез обниматься. Похоже, многие всерьёз опасались, что мы уже не вернемся – всё-таки вылазка здорово затянулась. Ну, и запасы провизии тоже оказались весьма кстати. Воды-то ребята утром натаскали из магазинчика неподалеку, кое-какой запас ещё остался. А вот с едой был напряг, некоторые голодали с самого начала Жатвы.

В этой радостной суете, пока разбирали добычу и организовывали общую полевую кухню, мало кто обращал внимание на чужаков. Хотя я то и дело замечал отдельные взгляды – недоуменные, подозрительные, некоторые и откровенно враждебные. Чтобы не мозолить глаза, я увел Харула и Хестию на пару этажей выше основного лагеря. Туда же мы перетащили и Регину.

Жнецы дома Мэй отошли в сторону, о чем-то переговариваясь и наблюдая за лагерем гракхов в соседнем дворе. Судя по отчетам бойцов, оставшихся в лагере, ситуация возле пилона не менялась всё это время. Подкрепления к грахкам не приходило. Еще дважды нападали ортосы, пытаясь отбить пилон, но оба раза отступали. А в последнее время и вовсе всё затихло.

– Да не суётся сюда уже никто. Гиблое место, – попыхивая сигареткой на желтом изжеванном мундштуке, объяснял дед Слава – тот самый, в ватнике и со стареньким охотничьим ружьишком. Его в лагере обычно называли просто Батя. – Этой вон черной погани боятся. Ты погляди, как она разрослась-то уже! Хуже пырья ползучего. Уже и вокруг нас всё затянула, на первые этажи лезет.

Что верно, то верно. Побеги грибницы уже добрались до стройплощадки, заполнили котлован – там, в полутьме и прохладе, им было приволье. Да и само здание тоже начали опутывать, в первую очередь продвигаясь в подвальные этажи – на подземную парковку. Побеги пока молодые, без пустул, но такими темпами уже к завтрашнему утру у нас под боком созреет свежая партия гулей.

Впрочем, это даже не самая большая проблема. Дожить ещё надо до этого утра…

Носилки наверх затаскивали мы с Максом, и он остался, вызвавшись помогать и дальше. Мы соорудили из поддонов что-то вроде стола, накрыли его кусками картона и, уложив на него Жницу, начали аккуратно освобождать её от доспехов. Точнее, от того, что от них осталось. Нагрудник и наплечники ей демон разодрал в лоскуты, шлему тоже здорово досталось. Повреждения были довольно странные – нагрудник стал хрупким и легко ломался, проминался, впиваясь в плоть осколками. Амальгамные линзы подсказывали, что металл сильно подпорчен игнисом. Похоже, сам паукодемон изрыгнул его на Регину, прожигая доспех.

А вот поножи и сапоги остались почти целыми. Их можно было передать кому-нибудь. Трофейные доспехи гракхов и Дангилая уже раздербанили, сам Макс весь день щеголял в черных матовых поножах и наручах. От когтей и клыков гулей они защищали прекрасно.

С нижней частью доспехов справились довольно быстро, а вот с поврежденными элементами пришлось повозиться. Я даже несколько раз пускал в ход Свет зари, аккуратно разрезая им деформированные сочленения. Но, наконец, последняя искореженная золоченая железяка с лязгом грохнулась в общую кучу.

– Красивая… – пробормотал Макс, подкладывая под голову девушки валик из свернутой спецовки.

Он был прав. На вид девушке было лет двадцать пять, не больше. И в отличие от той же Хестии, выглядела она ухожено и эффектно. Гладкая, как шёлк, кожа, безупречные черты лица. Приподняв веко, я увидел радужку необычного цвета – ярко-голубую, даже, пожалуй, бирюзовую. По внешнему краю разглядел тонкую блестящую полоску. Это из-за амальгамных линз? Возможно, и у меня глаза так выглядят со стороны?

Фигуру арранки я тоже волей-неволей отметил – она прекрасно просматривалась сквозь обтягивающий комбинезон из упругого светлого материала.