Черт, его задание катилось в пропасть куда быстрее свободного падения.

Джим посмотрел на часы, и затем решил всматриваться в каждого входящего и выходящего человека. Уже почти час, так что, по идее, за Девиной могут приехать в любую секунду, а потом она уйдет с ними.

Боже, Девина такая лгунья.

Казалось кощунством прийти к такому заключению, учитывая, как выглядело лицо женщины, но правду не скроешь: Вин ничего не знал о ночи четверга и о том, что случилось в грузовике Джима. Ничегошеньки. В его пораженном голосе звучало полное неведение.

Почему она врала о том, что все рассказала ему? И о чем еще она солгала?

Это определенно делает отрицание Вина более правдоподобным.

Наступил час, а затем полвторого. А затем и два. Скоро Девина должна будет выйти, если предположить, что бумажная волокита займет примерно час, и за ней приедут вовремя… и если она не уйдет другим путем.

И если за ней вообще приедут.

Жалея, что не захватил с собой сигареты, он потянулся к телефону и начал потирать плоский экран, пока тот не нагрелся. Истина. Ему нужно пролить свет на эту ситуацию. Нужно знать, кто такая Мария-Тереза, кто такая Девина и что за хрень тут происходит.

К сожалению, информация будет стоить ему…

Внезапно, Девина прошла через двойные двери, огромные солнечные очки закрывали большую часть ее лица. На ней был черный костюм для йоги, а на фоне своей огромной сумки из крокодиловой кожи она казалась тощей, как спичка. Когда она подошла к изгибу арки, проходящие мимо люди начали глазеть на нее, будто пытались определить ее место во вселенной знаменитостей.

Ее никто не встречал.

И… от синяков, красовавшихся на ее лице, не осталось и следа. Ни малейшего намека. Она была готова к фотосессии, такая же прелестная и идеальная, как и на пятничном ужине.

Леденящее предупреждение разлилось по венам Джима, а подобное происходило в его жизни всего пару раз.

Это неправильно. В корне неправильно.

Выпрямившись на сиденье грузовика, он, напрягшись, посмотрел на тротуар под ее ногами. В свете, падающим с неба и создающем эхо больших и маленьких предметов на земле, Девина не отбрасывала тени. Она была формой, но не содержанием, очертанием, но не плотью. Это враг. Он смотрит на врага. Он трахался с врагом.

Будто услышав его мысли, Девина посмотрела прямо туда, где он припарковался. Затем ее брови насупились, а голова медленно повернулась из стороны в сторону, из чего он сделал вывод, что она его не видела, но знала, что кто-то смотрит на нее…

Ее лицо было каменным. Ни следа той теплоты, которую оно излучало перед Вином, или того, что оно выражало рядом с Джимом в грузовике, или в «БМВ», или на той больничной койке.

Каменное. Холодное.

Холодное, как у серийного убийцы.

Вот она, истина: Девина была соблазнительницей, лгуньей и манипулятором… и ей нужен Вин. Не в смысле брака, а в смысле обладания самой его душой.

Глубоко внутри Джима зародилось чувство, что она знала, кем и чем он являлся. Знала с той самой ночи, когда они занимались сексом – потому что соблазнила его с определенной целью. Черт, логика неопровержима. Новое начальство, те Четыре Парня, поставило Джима на поле, и, похоже, другая сторона также послала оперативника… знавшего на порядок больше Джима.

Когда старинный припев «Дьявола в голубом платье» всплыл у него в голове, Джим озадачился парнями на «Харлеях», которые также не отбрасывали тени. И, скорее всего, тоже были отъявленными лжецами.

Черт возьми.

Девина снова осмотрела парковку, огрызнулась на какого-то бедного, случайно врезавшегося в нее паренька, а затем подняла руку, подзывая такси, которые выстроились с правой стороны улицы. Когда одно из них подъехало к ней, она села в машину, и они тронулись.