Фил торопливо поднялся по трапу на борт.

Анемичный Ник Лайнс был лишь немного более живым и энергичным, чем трупы, с которыми ему приходилось работать. Свой бумажный комбинезон он снял. Несмотря на то что было тепло, на нем были костюм-тройка, остроносые туфли, на шее галстук с ослабленным узлом. Он был высоким, худым и лысым; его очки, державшиеся на самом кончике носа, на ком-нибудь другом могли бы показаться стильными. Со своим вечно скорбным выражением лица он вполне мог бы найти работу профессионального плакальщика на похоронах либо сниматься в фильмах ужасов, например в качестве персонажа, предупреждающего подростков, чтобы они не заблудились в темном лесу. Но за этим выражением лица — и Фил знал это по многолетнему опыту работы с Ником — скрывался острый как бритва интеллект, еще более острое чувство юмора и способность острить с невозмутимым видом.

Ник вместе с еще одним криминалистом перевернул тело на другую сторону.

— О господи…

— Хм…

Ник маскировал чувство отвращения, которое должно было возникнуть у него при виде этой ужасной картины, за проявлением чисто профессионального интереса. Несмотря на то что Фил знал о нем, это действительно могло иметь место.

— А это что? Следы от крюков? — спросил Фил, показывая пальцем на страшные отметины.

Ник внимательно осматривал спину женщины. Под лопатками зияли две громадные раны от чего-то большого и острого, воткнутого в ее тело.

— Похоже на то. Судя по тому, как надорваны ткани, ее подвесили, чтобы помучить.

— Ничего себе.

Фил почувствовал, как желудок его судорожно сжался. Внутри кипели разные чувства. Ярость при виде этой несчастной. Отвращение. Скорбь. И нестерпимый жар где-то в области солнечного сплетения от жгучего желания поймать того, кто все это сделал. Он выпрямился и отвернулся от тела.

— Итак, что у нас есть на настоящий момент, Ник?

Ник поднялся.

— Не так много. Женщина, примерно двадцати четырех или двадцати пяти лет. Ее мучили, изуродовали на сексуальной почве, убили.

— Именно в такой последовательности?

Ник скосил глаза на труп.

— В настоящее время мы можем только гадать. Но если бы кто-то спросил мое личное мнение, я рискнул бы сказать, что, судя по натеканию крови и синюшности трупа, сексуальные повреждения были нанесены уже после того, как ее убили.

На борт яхты поднялись Микки Филипс и Роза Мартин. В руке у Розы был открытый блокнот.

— Ты лучше встань возле поручней, Микки, — сказал Фил. — На случай, если тебя опять вывернет.

Микки Филипс хотел было возразить, но взглянул на труп и молча направился к борту.

— Причина смерти? — спросила Роза. Лицо ее было строгим и невозмутимым.

Ник пожал плечами.

— Что называется, «выбирайте сами». Ножевые ранения, раны от цепи… Ее обработали по полной программе.

Он вздохнул, и впервые за этот день Фил заметил, как сквозь хрупкую маску на его лице пробилось искреннее участие.

— И по тому, как это выглядит, могу сказать, что, какими бы ни были орудия пыток, набор их был… весьма широким.

Фил погрузился в молчаливую задумчивость. Он понимал, что это означало. Молотки. Гвозди. Бритвы. Лезвия. Джулия Миллер, если это действительно была она, умирала нелегкой смертью.

Фил сглотнул.

— Время смерти?

Ник посмотрел на небо, потом опять на Фила — жест, который должен был означать, что ему необходимо подумать, но на самом деле помогавший вернуть самообладание.

— День сегодня жаркий, Фил. Очевидно, что убили ее где-то в другом месте, а потом перенесли сюда. Судя по характеру внутреннего кровотечения и трупным пятнам, можно сделать вывод, что она некоторое время лежала на спине.