Лукан сказал: «Нет!», но Коти был таким полным жизни всегда, таким жизнерадостным, что Сара не могла поверить, что мозг, так любивший жизнь, перестал ее ощущать.
В комнату вошел слуга, чтобы убрать чайный поднос. Сара повернулась и быстро вышла.
Ее горничная англичанка, служившая у ее матери за повара, дворецкого, портного и главного советника в маленьком мрачном домике на Керцон-стрит, последовала за нею в Париж. Леди Диана, несмотря на то, что она ценила эту женщину и ее бесспорную преданность, отпустила ее, пожимая плечами и говоря: «Ну, что ж, если Гак предпочитает Сару, то пусть она уходит к ней. Можно долго держать у себя лучшего слугу, но никогда нельзя знать, когда он вас покинет».
Сара надлежащим образом поблагодарила свою мать и заключила на момент костлявую фигуру Гак в свои объятия.
У этой женщины были две характерные особенности, которыми она хвасталась: во-первых, она отказывалась учиться говорить по-французски, а во-вторых, она особенно забавно сокращала некоторые слова. Но слушатель, который освоился с этими особенностями ее произношения, находил ее разговор подчас весьма остроумным и интересным.
Гак была очень высока, очень худа, рот у нее был большой, но зубы прекрасные.
— Вы опоздаете, миледи, — сказала Гак, поклонившись Саре. — Вам придется сократить чтение его сиятельству.
— Никогда, — прошептала рассеянно Сара, отдаваясь в искусные руки своей горничной.
Сара произнесла это по-французски, и Гак, услышав иностранный язык, проговорила агрессивным тоном:
— Извините, миледи…
— Как мне хотелось, чтоб ему стало лучше! Но Лукан говорит, что новое лечение не принесло пользы, — сказала Сара как бы ей в ответ.
— Я могла предсказать ему это, — заметила Гак презрительно. — Так будет и с другими способами, миледи. Я нахожу, что это стыдно — пробовать эти новые способы на бедном господине.
— Никаких других проб не будет сделано на нем, — тихо ответила Сара.
— Было у вас интересное общество сегодня, миледи?
— Кажется… Благодарю вас, Гак. Только все эти собрания становятся как-то очень похожи друг на друга.
— Очень много сходства вообще существует между многими вещами, я думаю, — сухо заметила Гак, втыкая в волосы Сары черепаховую шпильку, украшенную бриллиантами. — Мне кажется, если вы философ, то найдете много чрезвычайного сходства в этом мире. Мы все рождаемся и все умираем, а в промежутке все влюбляемся, более или менее согласно с нашей природой, и все мы находим для себя других, смею сказать, и нас находят тоже, своим чередом. Когда вы действительно задумаетесь над жизнью, то вам покажется забавным интерес, который люди находят в ней, потому что все мы едим, спим, разговариваем, работаем, ссоримся, целуемся, и так без конца! Мне смешно читать о людях, которые ищут приключений. Ничего не найдешь больше, если даже будешь терпеливо искать.
— Бывают случайности, — засмеялась Сара.
— Я только что хотела сказать это, — с достоинством возразила Гак.
Она ловко, одним движением надела на Сару, через голову, юбку из серебристой ткани с волнами из легкого, как пена, шифона.
— Я очень парадно одета сегодня вечером, не правда ли? — спросила Сара, точно удивляясь этому.
— Вы сказали мне, что будут танцы в опере, а по-моему, в оперу надо надевать что-нибудь особенно изысканное, — с твердостью возразила Гак. — Я уверена, мисс Сара, что вы будете так хороши, как картинка.
Сара на мгновение представила себе, как она выглядит в своем изящном туалете, в парчовых башмачках, шелковых чулках, в платье из нежной, тонкой материи, с венцом блестящих волос на голове и нитями жемчуга, ниспадающими на юбку и мерцающими, словно лучи лунного света. |