Сколько песен спето, сколько стихов написано об этом прекрасном, сладком слове «любовь». А по факту — боль, тоска и тянущее, ноющее ощущение в груди. Хотя секс был поистине волшебным, подобный взрыву, просто непередаваемый каскад эмоций и это тоже было впервые. Акт длился каких-то жалких несколько секунд, но Анфиса кончила, да так, что до сих пор от воспоминаний внизу живота зарождается пожар. А этот козёл лежит там спокойно и делает вид, будто ему всё равно. Вот только она видит, что он не спит. Как же её это бесит!

Анфиса сломала прутик, которым ковырялась в углях и бросила его в костёр. Огонь нехотя заплясал вокруг, словно бы боялся прикоснуться к нему, но буквально через несколько секунд пламя поглотило новую пищу. Оно на мгновение полыхнуло, подсвечивая поляну и одинокую, сопящую фигуру Макса чуть поодаль. Сердце девушки вновь сжалось. Ей захотелось подскочить, лечь рядом и прижаться к нему всем телом, молить его о прощении, а возможно, даже разреветься. Вот только она не пожелала поддаваться порыву, встряхнула головой, отгоняя странные, доселе непривычные чувства и, покрепче стиснув зубы, накинула на голову куртку, спрятала руки и тоже завалилась спать.

* * *

Утром Макс застал Анфису во всеоружии. Куртка плотно повязана поверх головы, кисти спрятаны в рукава плотной кофты. Девушка лежала на траве и, судя по всему, спала. Он не стал её будить, всё равно вначале нужно позавтракать. Да и не решил он ещё: тащить её за собой или проще оставить здесь. Ночь ничего не изменила, Анфиса так и не пришла, а следовательно, прощения не заслуживает. Возможно, это глупо и даже как-то по-детски, но Макс по-другому не умеет, точнее, просто не знает, что можно иначе. Потому как нет того опыта отношений, не довелось. И это несмотря на то, что сексуальный имеется уже больше года. Но то всё шлюхи, которые за двадцатку серебром готовы спать с кем угодно.

На завтрак вчерашняя каша, слегка разогретая на слабом огне из тонких веток. Аппетит так и не пришёл во время еды, а потому Макс силком впихивал её в себя, понимая, что силы ещё понадобятся. Предстоит весь день переть пешком через лес, а это дело непростое, хоть и привычное. В очередной раз он вспомнил добрым словом мотоцикл отца, который так и остался у Клепиковских стен. Словно бы издеваясь, на глаза попался провод зажигания, когда парень убирал котелок в рюкзак. Помыть его негде, а потому он просто завернул посуду в пакет, коих даже после наступления апокалипсиса, валялось повсюду в невероятном количестве. Достаточно войти в любой дом и в первой попавшейся тумбочке, тут же обнаруживался тот самый, пресловутый пакет с пакетами. Словно бы весь прошлый мир состоял из коллекционеров целлофана.

Он навис над девушкой, долго рассматривал её с задумчивым видом и вдруг понял: в нём что-то сломалось. Да, она всё так же красива, так же притягательна и желанна для него, но любить её, как он это делал ещё вчера, больше не сможет. Некая нить, которую люди называют «доверие» и чаще всего даже не понимают, о чём говорят — порвалась. На секунду ему сделалось даже немножко грустно. А ещё он на сто процентов был уверен — приди та к нему сегодня ночью, утром всё выглядело бы иначе.

— Вставай, — толкнул её в ноги пацан.

Не так, как это обычно делал Морзе или тот же Грог, более вежливо. Девушка встрепенулась и едва не потянула куртку с головы, не понимая спросонья, что вдруг происходит. Макс вовремя её остановил, схватил за руку, а затем присел перед Анфисой на корточки.

— Я ухожу, — добавил он. — Ты точно хочешь со мной?

— А у меня есть выбор?

— Пока ещё есть, можешь остаться здесь, а ночью отправиться своей дорогой.