|
Когда права опеки перешли к ней, она поменяла замки, это точно, тут не над чем ломать голову, но я уверен, что она была достаточно умной, чтобы поставить сигнализацию, причем недешевую. Я говорю о современных системах, оборудованных инфракрасными датчиками, датчиками движения, камерами, – чихни, и у тебя на газоне появится отряд спецназа. Как, по-твоему, Песочный человек обошел все это?
Флетчер дал ему другой мобильный телефон взамен того, который Джек выкинул в океан. Он сгреб его с тумбочки и позвонил Даффи. – У Бомонов была система сигнализации? – Не знаю, – ответил Даффи. – Выясните для меня. Это важно. – Вы где? – Перезвоните мне на этот телефон. – Он дал ему номер. Джек положил телефон на подоконник. Звук тикающих часов в голове стал громче. У него заканчивалось время. Песочный человек готовился встретиться со следующей семьей. Джек уставился на телефон. «Пожалуйста, Боже, дай мне что-нибудь…» Пять минут спустя телефон зазвонил. – Привет, Джек. Это был Песочный человек. А голос был Джека. – Каково оно, говорить с самим собой? – спросил Песочный человек его голосом. Голос был усталым, слабым. – Это все равно что говорить с собственной совестью, правда? – Чего ты хочешь? – В твоем голосе чувствуется отчаяние. Ты в порядке? Или я прервал какие-то твои шалости? Джек бросил быстрый взгляд на стул. Алекс Долан исчез. – У тебя, кажется, язык заплетается. Надеюсь, ты не налегаешь на спиртное. Именно это в прошлый раз довело тебя до беды, – заметил Песочный человек. – Чего ты хочешь? Наступила длинная пауза. Снаружи детское хихиканье стало громче. – Это нечестно, – ответил Песочный человек уязвленно жалобно. «Используй это!» – Что нечестно? – Ты начинаешь охотиться на монстров вроде Чарлза Слэвина и играешь в мстителя. Ты хладнокровно убиваешь его, наслаждаешься каждой секундой этого, и что делает общественность? Она аплодирует. Я охочусь на монстров, которые разрушили меня, и меня клеймят психом. Охотятся именно на меня. Почему? Потому что у меня нет полицейского значка. Забери у тебя этот талисман, и мы становимся одинаковыми. – Алекс Долан не обижал тебя. – Его бесценная мамочка обижала. Что ты знаешь о ней? – Что она была медсестрой в «Грейвз». – Что еще? – Это все, что я знаю. – И все, что сможешь узнать. Что ты не можешь увидеть и чего не могут увидеть твои федеральные друзья, так это то, что выжжено у меня в душе каленым железом. – Всех обижали, Габриель. Не ты один страдал. – Дважды в неделю Вероника Долан накачивала меня химикатами. У меня были припадки, дрожь. Я терял контроль над кишечником. Я умолял ее остановиться, но она продолжала. Ларри Рос однажды привязал меня к кровати и оставил так без воды и еды на шесть дней, потому что я ударил ножом человека, который хотел ввести мне какой-то новый препарат, бросить в палате и наблюдать за побочными эффектами. Мне было пятнадцать лет. Тебе когда-нибудь пропускали ток через яички, Джек? Ты знаешь, что значит прожить жизнь, чтобы ни разу не встало? Ты думаешь, что Тейлор осталась бы с тобой, будь у тебя такая проблема? – Попробуй виагру. – Нынешний рецепт намного эффективнее. – То, что ты делаешь… не может стереть воспоминания. – Но помогает управлять гневом, убив Слэвина, ты записал у себя в дневнике: «Ложусь спать в предвкушении приятных снов». В кровопролитии заключена справедливость. Ты искал моральные основы в брайантовском «Танатопсисе», чтобы объяснить свои поступки. |
