Бледная Рюби укоризненно посмотрела на Хани.

— Ты все испортил!

— Я?!

— Ты!

— Как?

— Тебе следовало промолчать. Ты вплел свой глупый крик в заклинание, и оно подействовало не так, как должно было. Я вообще не догадываюсь, что стряслось.

Принцесса по-прежнему стояла неподвижно, вяло опустив руки. Дъярв превозмог страх и подошел к ней, поднял ее руку. Рука была негнущейся, как палка.

— Не спорьте, — обратился он к Рюби. — Лучше попробуй еще раз.

— Ладно, — согласилась Рюби, которую смягчил покаянный вид Хани.

Она проделала все заново. Теперь уже ничто не помешало огненному кольцу пройти вдоль всего тела принцессы, с головы до ног. Однако никакого действия это не произвело. Глаза принцессы оставались все так же темны и пусты. Измученная Рюби махнула рукой, и розовое свечение погасло.

— Бесполезно, — устало сказала она.

— Неужели ее невозможно вылечить? — огорчился Дъярв.

— Можно. Но это должен сделать кто-то другой.

— Почему?

— Мой огонь может сжечь черное колдовство. Он уже уничтожил тень, окружавшую принцессу, теперь она свободна. Однако огонь не может вернуть унесенную мраком душу.

— Твое колдовство так слабо? — Дъярв не смог скрыть разочарования.

— Оно не слабое, оно другое.

— Может, мы можем как-нибудь помочь? — спросил Хани.

— Может быть.

— Ты как-то странно это говоришь.

— Потому что далеко не каждому по силам сжечь часть своей души, чтобы заполнить пустоту…

— Готов попытаться, — предложил Дъярв. — Я не боюсь. Только объясните, что нужно делать.

Рюби улыбнулась.

— Если ты спрашиваешь, что следует делать, значит ты помочь ей не сможешь. Знание само должно появиться в тебе, без чужой подсказки. Если твоя душа не готова к самопожертвованию, убедить ее нельзя. Ты вполне искренне будешь говорить, что не боишься. Да, это так. Но не в смелости дело.

— Ты жестока, — помрачнел Дъярв.

— Правда не может быть жестокой. Она либо есть, либо ее нет.

Проснулся Хани от диких воплей и звона оружия. Вскочил, спросонья хватаясь за меч, наткнулся на перепуганного Дъярва. Они столкнулись, Хани кувырком полетел на землю. Дъярв в запале едва не наградил его добрым ударом своей секиры, лишь в последний момент северянин отвел в сторону оружие, и тяжелое лезвие с хрустом врезалось в землю.

— В чем дело? — спросил Хани, поднимаясь.

— Никто ничего не знает, — ответил Дъярв. — Кричат о каких-то колдунах и ночных призраках. Но никто не видел нападавших.

— Куда смотрела охрана?

— Либо спит, либо мертва.

Дъярв выдрал секиру из земли и через мгновение пропал в ночной мгле. Хани обнажил меч. Лезвие светилось неяркой зеленью. Опасность была рядом, но вряд ли им грозило что-то серьезное. Хани тоже бросился на поиски врага.

Не сделав и трех шагов, он увидел бездыханное тело. Воин лежал, схватившись за горло. Хани нагнулся, чтобы рассмотреть тело повнимательней, и отпрянул, преисполненный страха и отвращения. На лице покойника, багровом и распухшем, лежала печать невыразимого ужаса. Черный язык вывалился, глаза остекленели и выкатились из орбит.

— Яд, — охнул Хани. Ему еще ни разу не приводилось сталкиваться с действием отравы, но угадал он безошибочно. Мерзкий холодок пробежал по спине, заставив волосы на голове зашевелиться. Хани, не дрогнув, встретил бы сверкающий меч или свистящую стрелу, но черное ядовитое жало внушало необоримый ужас.