Златка снова поджала губы и засопела, зыркая исподлобья.

— На сердце мне тревожно. — чуть смягчившись, добавила мать.

— Отчего?

— Слышала я обрывки мужских разговоров. Ой, лихие.

— Об чем же?

— Лучше тебе не знать, — покачала Мила головой. — Но и воли моей не перечь. Приговорил отец идти за Неждана — иди.

— Ты говоришь странно.

— Кровью пахнет. — после очень долгой паузы, произнесла Мила. — Во всех родах на несколько дней пути померли те, кто дружбу с роксоланами водил. Кто утонул. Кого волки задрали. Да и Борята ныне все чаще о чем-то с мужами толкует.

— И к чему это? Я не понимаю, — пожала плечами Златка.

— К войне это. Неждан сумел зажечь сердца. Держись за него. Выживет — не пожалеешь…

Глава 6

167, февраль, 9

— Топор.

— Река. — ответил Неждан.

И Вернидуб задумал, не отвлекаясь, впрочем, от работы. Игра «в слова» была для него непривычной. Как и любой из местных, он не придавал никакого значения фонемам, говоря по привычке, как все вокруг. Теперь же с огромным трудом перебирал известные ему слова, рассматривая их с совершенно иной стороны.

Неждан же крутил ногами колесо гончарного круга и улыбался. Ему нравилось то, что он раз за разом «ломал мозг» этому ведуну, через что все сильнее и сильнее расширяя кругозор и улучшая мышление…

Руда железная закончилась. Не рассчитал Неждан свои силы. Из-за применения индийской купольной печи и подогрева воздуха в обоих печах очень поднялась продуктивность. Из-за чего и угля меньше уходило, и «выхлоп» шел куда интереснее. Вот и закончилось запасенное сырье — ни пригоршни руды не осталось.

Да, обломков и брака хватало, оставшихся после поковки изделий. Но возиться с ними парень не хотел. Толку слишком мало. Он просто отложил их в сторонку и решил позже использовать как сырье для чугуна, который тоже требовался. Его ведь можно вполне получать в тех же самых тиглях, подсыпкой угольного порошка на переплавке.

Но это — потом.

Требовалось накопить сырья для опытов.

Простаивать же без дела Неждан не хотел. Оттого и занялся сооружением гончарного круга, неизвестного местным. Глины-то осталось много, той, что он еще летом начал натаскивать для кирпичей и тиглей.

Как устроен архаичный гончарный круг парень не знал. Все свои опыты и мастер-классы, посещенные там, в XXI веке, он проводил на относительно современном оборудовании. Так что импровизировал.

Сделал простую коротенькую скамью из тесаных досок. Провертел одно сквозное и одно «слепое» отверстие. Туда воткнул ось, на которую прицепил большой диск снизу и маленький сверху. А чтобы это все нормально вращалось точки трения обильно смазывались дегтем.

Садишь сверху. И давай ножками «шевелить», разгоняя нижний круг. А руками работаешь с глиной на верхней.

Грубо получилось.

Топорно.

Но крепко и, что куда важнее, работало.

— О чем ты вечно думаешь? — прерывая игру «в слова» спросил Вернидуб. — Как ни гляну, постоянно это примечаю.

— Как о чем? Ты вот сказал, что по весне мне новое имя дадут. Вот и гадаю — какое.

— Опять шутки шутишь?

— Ну, смотри. Если принимают предложения, то я бы хотел стать Нергалом Серым или Мардуком Белым.

— Эта твоя привычка уходить от ответа через смех меня уже не берет, — улыбнулся седой.

— Ты даже не спрашиваешь, чьи это имена?

— Нет. Зачем? Они не наши. Чуждые. Такие нельзя давать. Вот попадешь в их края, там подобные имена, может, и обретешь.