— Нам к зиме нужно готовиться. А для этого тратить время на сооружение еще одного жилища неразумно…

Так и пререкались, что, впрочем, на подготовку не влияло. Поэтому Неждан, быстро собрав нехитрые припасы, двинулся следом за теми воинами. После ночевки «дикарем» он уже особо не опасался диких животных. Да, лучше не подставляться дуриком, но в целом — им и без него добычи хватает…

Аккуратно переходя от дерева к дереву, он старался находиться в тени их силуэтов. Держа дистанцию где-то в километр. Стараясь. А вообще, вся эта история выглядела предельно странно. Он не понимал, отчего эти ребята только от его поселения двинулись пешком. А раньше, что? Людоловы ведь уходили вдоль реки. Зачем ноги сбивать? Греби себе и греби, время от времени проверяя наличие следов. Тут же они еще и время теряли, так как лодка не могла идти нормально, ориентируясь на темп пеших.

Но, не имея ответа, Неждан продолжал осторожно идти следом. До самого вечера, когда они остановились и начали разбивать лагерь на берегу. Не таясь. Да и чего им опасаться? В таком количестве и вооружении это они главный хищник всей округи. На такую толпу у костра даже голодный медведь не факт, что полезет.

Чуйка подсказывала Неждану опасность. Нарастающую. Но он все одно решил подойти поближе, чтобы послушать их речь и понять — кто они, куда и зачем идут, ну и так далее. Вон — огонь развели. Расселись.

Пятьсот шагов до них.

Сто.

Неждан старался ступать, тихонько сдвигая в сторону все, что может хрустеть перед тем, как наступить. Словно бы скользя.

Прислушался.

Ничего. Слишком тихо говорили.

Еще полсотни шагов. И он прижался к большому дереву. Спиной. И смачно выругался на великом и могучем. Потому как из-за деревьев у него в тылу выходило три бойца. Один из которых заухал совой, переполошив всех у костра…

Глава 5

166, июнь, 12

Светало.

Где-то недалеко заливисто пел соловей.

Неждан завтракал, как и все вокруг…

Накануне вечером драки не получилось.

Парень вскинул свое копье, приняв стойку и начав лихорадочно обдумывать пути отхода. Однако только он собрался рвануть в сторону реки, чтобы прыгнуть в нее и уплыть, как один из засадной троицы неожиданно произнес:

— Неждан! Ты ли это?

Парень промолчал, но явственно вздрогнул. Услышать свое имя от этих незнакомцев он не ожидал. Поэтому говорящий, поняв, что не ошибся, продолжил:

— Не узнаешь меня? Это же я? Жирята.

И выступил вперед, так, чтобы отблески костра попали на его лицо. Отчего в памяти парня всплыло смутное воспоминание. Да. Это тело встречало прежде этого человека. В гости наведывался. Родич он, хоть и дальний.

— Жирята? Худой ты больно Жирята. Болел, что ли? — произнес Неждан, выходя из стойки и ставя свое копье рядом с собой.

— Почему болел? — опешил тот.

— Отец сказывал, что в юности ты был намного полнее и волосы густые буйно вились.

— Дурное тебе отец сказывал. Дурное. — нахмурился этот боец, невольно коснувшись обширной залысины. Впрочем, ставя также свое копье рядом, к ноге, как и Неждан.

Остальные же засмеялись.

Нехитрая шутка удалась и хорошо разрядила обстановку. Так, с улыбками к костру и вышли.

Познакомились.

Разговорились.

Речь местных автоматически переводилась осколком старой личности в понятный обновленному Неждану язык. Ну и обратно так же. Но это не спасало. Там, с Вернидубом, он не стеснялся и мало обращал внимание на реакцию седого, а тут вдруг осознал, насколько это странно выглядит.

Беда заключалась в том, что во II веке нашей эры очень многих понятий, явлений и предметов носители языка не знали.