– Ты можешь снять со стены портрет Просперо?

– Да, и утопить его в море.

– Просто чуть-чуть подвинь. - Медлин встала с ним рядом, и по ее лицу было видно, что она разрывается между недоверием и любопытством.

Понуро ссутулившись, Анатоль сосредоточился на картине. Он смотрел прямо в насмешливые глаза Просперо. Он постепенно увеличивал усилие, потом мысленно толкнул портрет. В висках запульсировала боль.

Но ничего не произошло. Портрет оставался на месте.

Анатоль нахмурился. Картина, несомненно, тяжела, но ему приходилось двигать и более тяжелые предметы. Может быть, он ослаб, потратив так много сил на Уилла? Он прищурил глаза и снова напрягся, морщась от боли.

И опять ничего. Лишь легкая дрожь. Казалось, будто эту чертову картину крепко держит… пара невидимых рук.

Просперо!

– Проклятие! - вскричал Анатоль. - Отпусти эту чертову штуку!

– Н-но, Анатоль, я ее не трогаю, - донесся до его ушей удивленный голос Медлин.

– Не ты. Он.

Медлин дико огляделась по сторонам, потом снова посмотрела на Анатоля - так, словно была убеждена, что он теряет рассудок.

Стиснув зубы, Анатоль снова принялся раскачивать и толкать портрет, но тот не сдвинулся ни на дюйм.

– Прекрати! - рявкнул он.

– Сам прекрати, мальчишка, - засвистел у него в ушах шепот Просперо. - Достаточно того, что я всю ночь терплю твои оскорбления. Будь я проклят, если позволю тебе показывать салонные фокусы при помощи моего портрета!

– Ступай в ад, там тебе самое место!

– Анатоль! - Медлин спряталась за спинку стула.

– Я говорил не с тобой, - с отчаянием в голосе проговорил Анатоль. - Это Просперо. Разве ты его не слышишь?

Медлин покачала головой и судорожно вцепилась в спинку стула. Потемневшие глаза казались черными кругами на белом как мел лице.

– Будь ты проклят! - крикнул Анатоль в потолок. - Чего тебе надо? Убедить мою жену в том, что я спятил? Разве ты не видишь, что пугаешь ее?

– Это ты ее пугаешь, юный болван. Я вел себя с достойной восхищения сдержанностью, несмотря на все твои выпады. Если хочешь моего совета…

– Не хочу! Убирайся отсюда и оставь меня в покое.

Медлин, дрожа, стала пробираться к двери.

– Да не ты, Медлин! - заорал Анатоль.

– Анатоль, пожалуйста, - прошептала она. - Нам лучше забыть об этом и…

– Нет! Ты хотела, чтобы я сдвинул эту чертову картину, и я ее сдвину. Разорву ее на тысячу кусочков, как уже давно следовало сделать!

Он снова сосредоточил силу на портрете, но это было все равно, что пытаться сдвинуть горный хребет.

– Бросаешь мне вызов, щенок? - ехидно заговорил Просперо. - Проклинаешь мое имя? Очень хорошо! Давай посмотрим, что ты запоешь, когда не сможешь воспользоваться столь презираемой тобой силой!

Лицо Анатоля исказила гримаса боли и гнева. Словно издалека он слышал мягкий голое Медлин, умолявшей его остановиться. Но он не желал останавливаться и не видел ничего, кроме багрового тумана ярости, застилавшего ему глаза.

Ярости, которую он долгие годы таил в себе, ярости, направленной на Просперо, на всех Сентледжей, вместе взятых, и в первую очередь на себя самого.

Сдавив руками виски, он устремил на портрет все, что накопилось за долгие годы, - весь свои гнев, все отчаяние, всю боль.

Его вены вздулись буграми от неимоверного напряжения мысли и воли, на губах выступила пена, судороги искажали лицо. Он упал на колени, но и в таком положении продолжал титаническую борьбу со своим предком. Разум против разума, сила против силы.

И Просперо сдался. Колдун, словно для того, чтобы сыграть новую злую шутку с Анатолем, внезапно отпустил, портрет, и Анатоль почувствовал, что его сила неудержимо рванулась вперед.