Придавленный отчаянием, он медленно опустился на колени. Факел выпал у него из рук, покатился по каменному полу, погас, и он остался один в темноте.

Наконец голос к нему вернулся, и тогда под каменными сводами раздался его душераздирающий вопль:

– Медлин!

Свеча догорала. Преподобный Фитцледж сидел за письменным столом, уткнувшись морщинистой щекой в страницы недописанной проповеди.

Взбудораженный разум так и не дал ему сосредоточиться и завершить работу, а беспокойные мысли облеклись в форму странного сновидения. Он видел свою уютную церквушку, погруженную в дымный туман. Роман надевал обручальное кольцо на палец загадочной женщине в плаще, держащей в руке букет увядших роз с могилы Мортмейна. Размалеванный француз плясал, дергаясь, как марионетка, и глядел на Фитцледжа бездушными кукольными глазами.

«Что вы здесь делаете, мсье Фитцледж? Ваши услуги больше никому не понадобятся».

«Но я Искатель Невест», - робко возразил Фитцледж.

«Ты больше не Искатель, старик, - ухмыляется Роман. - Твой дар иссяк. Взгляни сам, сколько бед ты натворил».

Туман рассеивается, и Фитцледж видит новую надпись, высеченную на церковном полу:

«Анатоль и Медлин Сентледж».

Он съеживается от страха, когда под сводами церкви раздается дикий хохот. Перед ним стоит Тайрус Мортмейн с обгорелым лицом и тянет к его горлу почерневшие пальцы.

«А ты все это время думал, что Мортмейнов больше нет…»

Фитцледж вздрогнул и проснулся. Сердце бешено колотилось в груди, лицо было покрыто холодным потом. Он не мог понять, где находится, пока его рука не наткнулась на чернильницу.

Дрожащими пальцами он нащупал очки, надел их. Оказывается, он заснул над проповедью. Буквы на верхней странице размазались, а на щеке наверняка осталось чернильное пятно. Слава богу, это еще не самое страшное: если бы он лежал головой поближе к свече, могли бы и вспыхнуть волосы.

Ему давно следовало лечь спать, но он никак не мог успокоиться. Перед мысленным взором мелькали сцены этого ужасного званого ужина, и воскресная проповедь не получалась. Священник был настолько поглощен раздумьями о Сентледжах, что они ему даже приснились.

И, да помилует его господь, какой это был странный и пугающий сон! Он до сих пор слышал стук собственного сердца.

Нет. Фитцледж нахмурился. Это не сердце. Кто-то отчаянно колотил в дверь.

Какая- то заблудшая душа, жаждущая утешения? Должно быть, у человека большое горе, если он решился прийти к нему в столь неурочный час. Но Фитцледж чувствовал себя таким разбитым, таким старым и беспомощным, что ему не хотелось открывать дверь.

Однако он взял свечу и, кряхтя, поплелся к двери. Стук продолжался.

– Иду, иду! - крикнул Фитцледж, но не в полный голос. Его домоправительница всегда спала как убитая, а вот внучка Эффи… Этот дерзкий ангелочек только и ждал возможности вскочить с постели среди ночи.

От волнения руки его не слушались, и он довольно долго возился с замком. Потом чуть приоткрыл дверь: как ни доверчив был старый священник, он научился быть осторожным. Слишком часто ему приходилось сталкиваться с человеческой подлостью.

Но, взглянув в щелку, он широко распахнул дверь.

Это была Медлин. С белым как мел лицом и растрепанными волосами. Без шляпки и накидки. У нее был такой вид, словно она бежала всю дорогу от замка Ледж, преследуемая стаей волков.

– М-мистер Фитцледж, - задыхаясь, проговорила она. Губы у нее дрожали, и старик с трудом разбирал слова. - Нужна помощь… я пришла к вам за помощью.

У Фитцледжа сжалось сердце.

– Мое дорогое дитя! Что случилось?

– Анатоль! - простонала она. - Либо он потерял рассудок, либо… либо это я сошла с ума!

Она покачнулась, и Фитцледж едва успел ее подхватить, прежде чем она потеряла сознание.