— Ну, скажи мне, чтобы я проваливала отсюда. — И она направила на него объектив фотоаппарата. Мне вдруг показалось, что наша ночевка здесь мне просто приснилась.

Гейб отпрянул назад, не желая, чтобы она вспоминала ночь, о которой он хотел бы забыть.

— Ты еще не поела… — проворчал он.

— Я не знала, что мы спешим. Я буду готова через пять минут!

Стефани торопливо обулась в ковбойские сапожки и тщательно поправила парик на голове. Пока она надевала очки, Гейб сворачивал ее постельные принадлежности. Краем глаза он видел, как она жадно поглощала свой завтрак, а потом спрятала оставшиеся продукты в свою куртку, подбитую овчиной.

Стефани задержалась на вышке. Гейб уже стоял внизу, на земле, и ему пришлось подождать несколько минут, прежде чем она привела себя в порядок и спустилась по лестнице вниз. Потом он запер дощатую дверь.

Восседая верхом на Молли в своей ковбойской шляпе, Стефани выглядела так, как если бы она прожила здесь всю жизнь. Гарцуя под шумевшими где-то вверху соснами, она являла собой такую восхитительную картину, что у него перехватило дыхание. Гейб резко повернулся и вскочил на Цезаря.

— Следуй за мной. Нам нужно переехать через лесосеку. Это самый короткий путь к другому лугу, и займет он минут десять вместо часа. Как только проверим стадо, мы вернемся на ранчо.

Стефани вела себя необычно тихо; они безмолвно проехали мимо уложенных в штабеля, пахнущих смолой бревен. Чтобы убедиться в том, что ее ничего не испугало, он обернулся и увидел, что она преспокойно жует яблоко и смотрит по сторонам, любуясь лесными красотами.

Гейб больше не оборачивался. Они выехали из лесу, и он услышал ее благоговейный вздох у себя за спиной. Он не удержался и посмотрел. На ее лице застыло восхищение.

Гейб чувствовал себя так же, как в тот день, когда ему довелось впервые осмотреть эту часть ранчо с самолета. Просторные зеленые луга, на которых мирно паслись коровы, были окружены высокими соснами, А вдалеке возвышались горы, вершины их были укрыты снежными шапками, которые, казалось, разрезали голубое небо.

Взгляд Стефани был прикован к великолепному пейзажу, расстилавшемуся внизу.

— Если бы твой отец увидел все это, он бы сумел понять тебя…

Дрожание ее голоса пробудило в нем множество переживаний, которые он упорно гнал в самую глубь души.

— Увидит он здесь что-то или нет, он вряд ли изменится.

Ее глаза искали его взгляд.

— Нельзя так грубо о нем отзываться…

Стефани навеки предана сенатору. И все потому, что она и его отец лелеяли одну и ту же мечту!

— Мой отец — грубый человек.

— Потому что он боится.

Ее слова ошеломили его.

— Мы говорим о моем отце.

— Да. — Стефани показалось, что она наконец обрела почву под ногами. — Он обожает тебя, но борется с тем, что не способен понять. Он просто не понимает тебя. Сенатор разочарован: это единственная неудача в его жизни. Поэтому он и ведет себя как тиран.

Гейб пристально посмотрел на нее.

— Он сам признался тебе в этом?

Стефани отрицательно замотала головой.

Вполне вероятно, она могла бы ответить на вопрос, из-за которого он не спал по ночам.

— Ты родилась в семье, где все так или иначе связаны с видными политиками разных поколений. У тебя было из чего выбирать. Что подтолкнуло тебя работать с моим отцом?

На ее губах появилась лукавая улыбка, и он был совершенно очарован.

— Я думала, тебе пригодится женщина, которая сумеет тебя понять.

— Ну что ж, попробуй!.. — Он натянул поводья, раздраженный тем, что поддается ее неотразимому очарованию.

— Только у твоего отца четыре таких замечательных сына.