— Ты погубишь себя, дурочка, — его голос потонул в крике девушки и в треске рвущейся ткани.

Но это все равно было рискованно, мужчины, наверняка, услышали бы, если бы не были так заняты. Их добыча уже почти не кричала, а только тихо всхлипывала, бессвязно бормотала, умоляя, чтобы они ее отпустили и перестали измываться.

Звук удара, сильного и наотмашь, заставил меня вздрогнуть, зажмуриться. Разве сейчас, прячась, я не выставляю себя трусихой? Душу свою не гублю? И как жить потом, день изо дня вспоминая эту проклятую ночь? Я фактически разрываюсь между правильным и нужным.

Дахар медленно убрал ладонь, и я не нашла в себе сил закричать, не сделала ничего, лишь теснее прижалась к нему. Дахар обнял меня, погладил по спине и волосам. Я уже даже зажала уши, но оглушительные крики и стоны продолжали просачиваться в мою реальность. Нас от несчастной девушки отделял лишь диван. Сколько это длилось, я не знала, но с каждой минутой сопротивление жертвы становилось все слабее, а мольбы, срывающиеся с ее губ, все тише. Потом она и вовсе замолчала, тишину нарушал лишь хохот мужчин и их отвратительные комментарии.

— Подохла что ли? — в конце концов, лениво поинтересовался главный.

— Не-е-ет, дышит, — спустя пару секунд пробормотал второй мужчина. — Давай-ка отнесем ее в подвал. Не ровен час, и вправду подохнет, нас по головке не погладят и «спасибо» не скажут. Если только на дальнюю заставу сошлют нести и дальше службу в королевском гарнизоне.

Послышался шорох одежды, погас свет, шаги раздались сначала совсем близко. Вейн напрягся, а я задержала дыхание. Но вскоре дверь скрипуче открылась и с хлопком закрылась. Стало тихо и темно, в объятиях Вейна было тепло и, если бы удалось отвлечься, забыть, если бы я могла найти хоть какой-то выход из этого кошмара.

— Айса! — тихо позвал меня Дахар. — Айса, пошли.

Вейн встал неуклюже, тяжело. Он не показывал, но, наверное, ему тоже сейчас было плохо. По крайней мере, я искренне надеялась, что он не привык к такому. Потом он протянул руку уже мне, помогая подняться на ноги, крепко обнял за талию, наверняка, чувствовал, что я упаду, если не держать. Меня трясло, словно тоненький лист на пронзительном ветру.

Я не помнила, как мы дошли до моей спальни. Все это время я пребывала в каком-то беспамятстве, в ушах шумело, а перед глазами было темным-темно. В комнате Дахар медленно разжал мои судорожно стиснутые пальцы, забрал из-за пояса ритуальный нож. Я туманным взглядом следила за принцем, пока он медленно и бережно уложили меня на кровать.

— Что с ней теперь случится, Дахар? — не веря, покачала головой и прошептала в темноту.

Я не смогла договорить, запустила пальцы в волосы, тяжело вздохнула и почти зарыдала от бессилия и гнетущего чувства в груди. Рыдания душили, слезы презрения к самой себе сдавливали горло. И все произошедшее казалось просто дурным сном, от которого можно легко избавиться, просто открыв глаза и встретив рассвет.

— Ты поступила так, как должна была, — устало пробормотал Вейн.

— Как должна была? — изумленно переспросила я. — Я поступила гнусно, Дахар! Только не говори мне, что ты уже сгнил настолько, что не понимаешь этого!

— Так почему ты не предложила им себя взамен? — зло огрызнулся муж. — Это же ты, Айса, святая! Ты, а не я! Что удивительно, если учесть, что честь и святость у некромантов не в почете. А мне плевать на нее, на тебя, на всех вас — прихвостней моего братца! Если бы вы не лезли…

— Меня тошнит от тебя, Дахар, — прошептала я зло, когда он, наконец-то, выдохся и опустился на мою кровать.