– У меня нет слов, Гриффин, – выкрикнула она, не в силах больше сдерживать себя. – Моя скорбь глубже любого колодца. Я никогда не хотела нанести тебе ущерб или ранить твои чувства, но обстоятельства загнали меня в безвыходную ситуацию.

– Дело не только в тебе.

Она изумилась:

– О чем ты говоришь?

– Я тоже лгал.

Она судорожно выдохнула. Смех и плач теснились в ее груди, перемежаясь истерическими всхлипами, которые она пыталась заглушить. Но потом его теплая ладонь снова легла поверх ее руки.

Она подняла на него глаза.

– Я знал, что сокровища здесь, – продолжал он, будто не слышал ее покаянных слов. – Я знал легенды о них. Знал, что за ними охотятся. Я ездил в Ипсайл-на-Тайне ради того, чтобы найти сокровища, но не сказал тебе об этом. Я все это знал, но не сказал тебе, и это поставило нас под удар.

– Нет! Меня ты не подставлял под удар…

– Я сказал «нас». Нас вместе и тебя в отдельности. Я это сделал, когда оставил тебя одну в саксонской деревне и когда отпустил одну в аббатство Святого Альбана. Я снова и снова подвергал тебя опасности ради достижения своих целей. Я бросал тебя и лгал тебе. И прошу у тебя прощения.

Она так энергично покачала головой, что волосы упали ей на плечи.

– Нет, Гриффин. Ты не должен просить прощения. Ты не виноват передо мной.

– Но я делаю это. И более того.

Он привстал, потянулся через стол, обхватил ее лицо ладонями и прошептал:

– Я прощаю тебя. Я прощаю тебя. Я прощаю тебя.

Ее дыхание вырвалось из груди вместе с сокрушительным рыданием. Она соскользнула со скамьи, опустилась на пол и положила голову ему на колени, плача и пытаясь найти простые слова, которые сама мечтала услышать всю свою жизнь – а теперь особенно – от этого доброго и прекрасного человека.

Прошли какие-то мгновения, и она вновь ощутила прикосновение его руки, нежно поглаживающей ее голову. Не видя его, она дотронулась до его лица. Он обнял ее и притянул к себе на колени. Лицо ее оказалось в нескольких дюймах от его лица, а руки Гриффина лежали на ее бедрах.

– А теперь скажи, что и ты меня прощаешь, – попросил он хрипло, будто волновался и ему необходимо было услышать от нее слова прощения. Она покачала головой.

– Что бы ты ни говорил, ты не сделал ничего, за что надо просить прощения. Но я скажу тебе другое, что давно хочу сказать.

Она подалась к нему и зашептала у самых его губ:

– Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Уголок его рта приподнялся, и он прижался лбом к ее щеке. Так они сидели некоторое время. Его руки были на ее бедрах, а она опиралась локтями о его плечи, и волосы Гвин окутывали их обоих темным покрывалом. Время от времени из его уст вырывалось неровное дыхание, но постепенно оно становилось спокойнее.

– Есть ли в наших душах места, требующие защиты? – спросила она тихо.

Его руки сжали ее бедра, потом скользнули вверх вдоль ребер.

– Умница, – пробормотал он. – Теперь мы знаем друг друга изнутри и снаружи.

– Давай будем нежными друг к другу.

– Будем.

К этому времени солнце уже начало всходить. Буря истощила себя и прошла. Яркий ясный желтый свет струился в восточное окно. Долго царила тишина. Они сидели молча, соприкасаясь лбами.

– Скоро прибудет Генрих, – пробормотала она. – Я должна принять меры к тому, чтобы…

Ее голос замер. Она не знала, как закончить фразу. Чтобы сделать что?

– Не волнуйся из-за Генриха.

– Я волнуюсь из-за тебя, – ответила она, и смех ее прозвучал отрывисто и неуверенно.