И все же здесь, в седле, она отвлекала его.

А прежде никто и ничто не могло заставить его свернуть с избранного пути.

Внезапно до его сознания дошел смысл ее слов:

– …и я не могла ни о чем думать, когда увидела людей Марка. Я поняла только одно – что обречена.

Он посмотрел сверху вниз на ее темную взлохмаченную голову.

– Непохоже, мистрис, что вы потеряли всякую надежду, если судить по тому, как вы стояли одна посреди дороги и приказывали им следовать своим путем.

– Я была разгневана, – пояснила она. – Тут все смешалось – и бравада, и гнев. Но я уже знала, что погибла. Была в этом более чем уверена. И тут появились вы и спасли меня.

– Гвиневра, будет лучше, если вы не станете считать меня спасителем. – Он уставился на кончики ушей Нуара и старался дышать ровно и размеренно.

Внезапно давление ее тела изменилось, и это вынудило его опустить глаза. Она склонилась вперед и обхватила ладонями лоб. Он заставил Нуара остановиться.

– У вас болит голова?

– Только когда я делаю вдох, – прошептала она.

Он перекинул ногу через круп лошади и спрыгнул, потом принялся копаться в одной из седельных сумок.

И темное пространство под опущенной головой Гвин вдруг заполнилось острым ароматом, когда он поднес фляжку к ее лицу.

– Да хранят меня все святые, рыцарь, – пожаловалась она, поднимая голову. – Ради Бога, что это?

Он поднял брови.

– Это лекарство, и будет правильнее называть его именно так, а не так, как называют другие.

Бросив на него подозрительный взгляд искоса, она снова пошевелилась:

– Пахнет так, что у моей собаки начался бы кашель.

Он рассмеялся:

– Вы неподражаемы.

– Никто еще этого не говорил.

– Пейте.

Бросив на своего лекаря взгляд, полный сомнения, она запрокинула голову и начала пить. Жидкость обожгла ей горло, проложив огненную дорожку до самого желудка, будто струя пламени.

Гриффин следил за ней: она покачнулась, волосы взметнулись, и она закашлялась, почти соскользнув с седла. Но его руки подхватили ее и сомкнулись вокруг бедер. Пальцы Гриффина коснулись нежной округлости ягодиц, и его охватило непреодолимое желание. Он смотрел на ее лицо, пока она вытирала мокрый подбородок, удивленная и задыхающаяся, потом выпустил ее.

Ее шея едва заметно выгнулась назад, глаза были широко раскрыты. Дыхание стало неровным. Он чувствовал его на своей щеке и подбородке. Оно вызывало желание. Грудь под корсажем соблазнительно вздымалась. Он медленно перевел дух и убрал руку.

Гвин была растрепанной и забрызганной грязью, но с телом богини. И она была самым забавным и удивительным существом женского пола в его жизни.

Он снова посадил ее в седло, на этот раз стараясь не обращать внимания на округлость ее бедер под своими ладонями, потом сел на лошадь позади нее.

– Так как вы себя чувствуете? – спросил он скорее из желания отвлечься от созерцания ее соблазнительного тела, чем из любопытства. – У вас есть особая причина ехать в аббатство?

Она рассмеялась:

– Просто это… был выход. Способ выбраться из города… оказаться подальше от Марка…

Голос ее замер.

– Всего лишь удалиться от него? – спросил он тем же тихим, рокочущим, успокаивающим голосом.

– Да, – ответила Гвин так же тихо, и ее прекрасные зеленые глаза, полные крупных непролитых слез, медленно обратились к нему.