— Да. Она — моя мама. Раньше у нас вообще мамы не было, а если ты будешь ее обижать, она может от нас уехать!

— Ну что ж, скажу тебе правду… Этот удар я заслужил. Понимаешь, иногда взрослые сердятся друг на друга. Это не значит, что Илза уедет. А ты хочешь, чтобы она осталась, да?

Мальчик перестал смотреть на него как на врага, и Дэрмот решил, что его устроило такое объяснение.

— Да, — ответил Оудо. — Она — настоящая мама. Она разговаривает с нами, играет, рассказывает нам сказки. И, — смущенно продолжил он, — целует нас. Очень часто. Я не хочу, чтобы она уезжала. Я хочу, чтобы она всегда была с нами! — Он выпрямил спинку, и на его лице отразилась настоящая мука. — Даже если она не будет меня целовать.

Дэрмот чуть было не рассмеялся, но вовремя взял себя в руки. И, помолчав, произнес:

— Она — моя жена. И останется с нами. — Он положил руку на плечо Оудо и повернул мальчика лицом к замку. — А теперь я отведу тебя к Фрейзер. — Взяв малыша за руку, он неторопливо повел его домой. И вдруг нахмурился: — А ты никогда не считал мамой Фрейзер?

— Нет. Она сказала, что она наша няня. А теперь она наша тетя.

Дэрмот кивнул, согласившись, что женщина поступила мудро, с самого начала установив дистанцию между собой и детьми: она ведь не знала, женится ли ее лэрд снова или нет. Если бы она позволила малышам считать себя их матерью, а Дэрмот привел в дом новую жену, разразился бы страшный скандал, а может, и что похуже. Дети не захотели бы принять новую маму. Дэрмот знал, что Маргарет было все равно, какое положение занимает Фрейзер. Даже если бы нянька вдруг собрала всех детей и увезла их неизвестно куда, она бы и глазом не моргнула. И тот факт, что он был твердо уверен, что Маргарет стала бы его детям такой же плохой матерью, какой была Анабель, только подтверждал его догадки. И он вдруг, потрясенный одной мыслью, остановился: если он хотел жениться во второй раз, чтобы у его детей была мать, то почему выбрал себе в качестве невесты именно Маргарет? О чем он думал?

Илза свалилась на него как снег на голову, утверждая, что они обручились, и любили друг друга, и еще кучу всего того, о чем он никак не мог вспомнить. А теперь оказалось, что она прекрасная мать для его детей. О такой можно только мечтать. Илза не говорила про него плохо при детях, насколько ему было известно, и не вымещала на малышах свою злость на него. Она, может, и презирала его за распутное поведение, приведшее к рождению стольких незаконных детей, но с его ребятишками обходилась точно так же, как обращалась с собственными сыновьями. Если не принимать во внимание все другие проблемы, которые преследовали его и Илзу, выходило так, что он, даже не подозревая об этом, нашел именно то, что так долго искал: хорошую мать для своих детей.

Тихонько войдя в детскую и осмотревшись, он выпустил руку Оудо. Эта комната очень сильно изменилась после приезда Илзы. Фрейзер всегда тут убирала, и детская была более уютной комнатой, чем многие другие в замке, но все же здесь всегда было как-то пусто и холодно. Илза же все изменила. Дэрмот не смог бы в точности сказать, что именно она поменяла — положила ли кружевные подушки на скамью или повесила драпировки на окна, но комната теперь стала гораздо более уютной, живой и гостеприимной.

Дэрмот твердил себе, что пора уходить отсюда, что у него куча работы, но ноги сами принесли его к колыбельке с близнецами, которая стояла рядом с креслом Фрейзер. Малыши лежали на спинках, забавно раскинув ручки, и еще не спали, хотя глазки у них уже закрывались. Один из них сонно посмотрел на Дэрмота, а второй растянул ротик в улыбке. «Наверное, улыбающийся — это Финли», — подумал Дэрмот, вспоминая, что рассказала ему Джиллиана о разнице в характерах детей. Теперь она была очевидной, и это немало его удивило. Казалось, будто Сирнак как бы выжидает, присматривается к человеку, прежде чем признать его своим, а Финли, наоборот, сразу принял его со всеми его недостатками.