Избежав той паники, которая охватила их сверстниц, они спокойно и без всякого драматизма пришли к пониманию того, как воспринимается щекотка. Для большинства из той стаи, к которой они принадлежали, странствие закончилось. Для Маделен и Сьюзен на самом деле всё только сейчас начиналось.
У них никогда не было сомнений в том, что их ждёт впереди. В самой основе своего неврологического фундамента они осознавали, что по другую сторону какой-то черты находится мужчина. У которого ещё не было имени, лица или даже тела, но суть которого они понимали с инстинктивной ясностью.
В этом своём странствии они помогали друг другу. Когда последнее великое исключение опустошило целые части школы, им предоставили на двоих четырёхместную комнату, и из этой комнаты они отплыли в открытое море. Кровать, на которой они спали, была их кораблём, а вода была сначала голубой, потом розовой, а затем тёмно-красной, и той же приятной температуры, что и вода в ванне.
В течение этих двух лет они очень мало спали по ночам, да в этом и не было необходимости. Их любовь была словно игра, неспешная, беспечальная и по большей части бесцельная. Они лишь пытались как можно дольше скользить по находящейся под ними пылающей поверхности.
О том, чем они занимались, они никогда не говорили: ни с посторонними, ни друг с другом, и даже сами с собой. Они понимали, что чем меньше говорится слов, тем более неприличным всё это становится. Никто никогда не видел, чтобы они касались друг друга, — в той действительности, которая была у них общей с окружающими, ничто не обнаруживало того, что они были не просто одноклассницами и близкими подругами, не очень заметными, тихими, средних способностей ученицами в хорошей школе. Но рядом с этой сферой была и другая. А в ней одного взгляда, одного движения ноздрей, того, как влажный кончик языка облизывал изгиб верхней губы, было достаточно, чтобы вызвать огненный столп, подымающийся от промежности к самым кончикам волос и ещё выше — в синее небо.
Действительность, окружавшая эту тайную, яркую оргию чувств, казалась им, естественно, серой и убогой. Они жили среди учителей, которых боялись, с постоянным ощущением незащищённости, и рядом с одноклассницами, которые находились в таком же положении, — их за деньги отцов предоставили в распоряжение женщин, которые безо всяких эмоций пытались вложить в них абсурдную сумму знаний.
В этих условиях дружба девочек росла, и именно тогда они научились любить свою кровать.
Два года спустя Сьюзен нашла своего первого любовника за пределами школы, её разоблачили, сделали ей предупреждение, снова застали с ним и исключили, а её отец — английский посол в Копенгагене — отправил её назад в Лондон, и, таким образом, она исчезла из жизни Маделен.
Прошло двенадцать лет, прежде чем они снова встретились — в Лондоне. За эти двенадцать лет они ни разу не общались друг с другом, и всё же связь между ними никогда не прерывалась. И так же как в интернате они целые дни могли проводить каждая в своём углу кровати, не говоря ни слова, словно лисята, свернувшись клубочком и пребывая в уверенности, что второй находится рядом, так и после двенадцатилетней разлуки они чувствовали местонахождение друг друга. В то мгновение, когда они снова оказались друг перед другом, Маделен увидела, что в жизни Сьюзен есть ещё кое-что, кроме двух детей, мужа и няньки, и Сьюзен увидела Маделен насквозь — через косметику и запах алкоголя, и они поняли, что за их нынешним обликом какие-то части их общего мира остались в целости и сохранности.
С тех пор они каждый вторник во второй половине дня, когда дети Сьюзен ходили на занятия в Датскую церковь, вместе гуляли по Риджентс-Парку. Если обычно люди пытаются уменьшить различия между собой посредством беседы, то они раз и навсегда приняли то, что не похожи друг на друга, и прогулки их были неторопливыми, спокойными, и часто проходили в молчании.
Но только не сегодня. |