Форт прислонился к ножке бильярдного стола.

— Не знаю, смогу ли я путешествовать. Рука болит сильно.

Дюмас улыбнулся.

— Как только возьмёшь бумагу для Смехотуна, позвони мне в контору. Пользуйся шифром, как обычно. Может быть, я назначу другое место встречи. Есть шанс, что миссис Да-Силва звонила Деккеру откуда-то не из дома и рассказала о загадочном чернокожем, который преследует её мужа. Тогда Деккер знает больше, чем нам хотелось бы.

— Ты хочешь сказать, он знает обо мне и этой штуке с подделками?

Дюмас пожал плечами.

— Если он принюхивается к Шлюшке, то может уже что-то знать. Увидим, увидим.

Форт покачал головой.

— Нет, знаешь, на тюрьму мы не договаривались. Фальшивомонетчиков сажают в федеральные. А там люди умирают. Заключённые каждый день убивают друг друга из-за карт и…

Форт вовремя остановился. Он чуть не сказал педиков.

Дюмас улыбнулся.

— Я всё знаю о федеральных тюрьмах, Рассел. А Деккера оставь мне. Следи, чтобы Шлюшка была счастливой. И в следующий раз, когда привяжешь её к кровати, засунь ей в рот что-нибудь ещё, помимо своего джойстика. Она так орёт, свихнуться можно.

— Откуда ты знаешь?

Дюмас хихикнул.

— Люблю, когда ты хнычешь. Не задавай больше вопросов, у тебя голова всё равно не вынесет напряжения. Идём выпьем. Я угощаю.

Телеграмма вызвала раздражение у миссис Ровены Дартиг, потому что вынуждала её менять планы в последнюю минуту.

Сообщение Пака Сона поступило в её кирпичный георгианский особняк на элегантной Чейн Уок в Челси в шесть десять, незадолго до того как она собиралась быть на премьере «Волшебной флейты» Моцарта в Ковент Гарден. Завершив дела в Риме и Париже, Сон приехал в Лондон. Он оказался здесь на двадцать четыре часа раньше расписания.

Миссис Дартиг должна была встретиться с ним немедленно. Телефонный звонок, коего следовало ожидать вскоре, сообщит ей время и место.

Перечитав текст, она бросила бумажку на тлеющее сосновое поленце в камине своей обшитой дубом спальни. Потом сообщила Морин Костелло, своей семнадцатилетней служанке ирландке: она не желает, чтобы её беспокоили. Миссис Дартиг отчаянно хотелось пойти на первый вечер Моцарта в новой постановке — почётными гостями были принц и принцесса Уэльские — но ослушаться Пака Сона она не могла.

С чашкой жасминового чая в руке, одетая в изящный цветастый кафтан, она стояла у камина и думала, не проигнорировать ли телеграмму.

Следовало учесть два фактора.

Первое: встретившись с ним на сутки раньше, она на столько же раньше получит свои сто двадцать пять тысяч долларов.

Второе, перечить Паку Сону небезопасно. Мягко сказать, он терпеть не мог, когда его щёлкали по носу. Лучше встретиться с ним, как он просит.

Она сразу же позвонила лорду Джасперу Кинсмэну и сообщила этому семидесятилетнему политическому деятелю новости: он должен был сопровождать её в театр.

— Извини, милый, — сказала она, — я не смогу. Придётся тебе одному там сидеть.

Лорд не стал протестовать, он являл собой образец бесхребетной аристократии. Ему выпало унаследовать десять миллионов фунтов в двадцать один год, а к двадцати трём годам он всё истратил. Но миссис Дартиг лорд Кинсмэн весьма нравился — своим происхождением и готовностью выполнять все её прихоти.

Ровена Кэролайн Дартиг, женщина лет пятидесяти семи-восьми, была стройная, длиннолицая англичанка, она выглядела намного моложе своих лет благодаря инъекциям овечьих клеток, производившимся ей дважды в год в Швейцарии, обесцвеченным волосам и внимательным серым глазам, быстрым — они ни на чём не задерживались дольше нескольких секунд. Необычайно умная, она сразу чувствовала слабые места в любом собеседнике.