— Совершенно с вами согласен, — сказал мистер Пател. — Дети замечают, когда родители дают одному ребенку две конфетки, а другому — одну.

Мма Рамотсве снова кивнула, не понимая, к чему клонит мистер Пател.

— Совсем недавно, — продолжал мистер Пател, — мои старшие дочери-двойняшки вышли замуж за хороших парней и живут со мной, под этой крышей. Все прекрасно. Но у меня осталась моя младшая, Нандира. Ей шестнадцать, она учится в Мару-а-Пула. Отметки у нее хорошие, но… — Он замолчал и, прищурившись, посмотрел на мма Рамотсве. — Вы же знаете современных подростков. Знаете, как обстоят дела.

Мма Рамотсве пожала плечами.

— Они нередко доставляют хлопоты. Я видела родителей, выплакавших глаза из-за своих детей.

Неожиданно мистер Пател поднял трость и стукнул себя по протезу. Звук оказался на удивление гулким и металлическим.

— Это меня и беспокоит, — с жаром воскликнул он. — Я этого не потерплю. В моей семье.

— Чего? — спросила мма Рамотсве. — Подростков?

— Мальчиков! — злобно выкрикнул мистер Пател. — Моя Нандира тайком встречается с каким-то мальчиком. Она отрицает это, но я знаю, что у нее есть мальчик. И это недопустимо, что бы там ни говорили так называемые современные люди. В моей семье, в моем доме это запрещено.

Пока мистер Пател говорил, дверь кабинета открылась и вошла женщина. Она была из домашней прислуги и, прежде чем протянуть мма Рамотсве поднос, на котором стояло несколько стаканов с фруктовым соком, вежливо приветствовала ее на сетсвана. Мма Рамотсве выбрала сок гуавы и поблагодарила служанку. Мистер Пател налил себе апельсинового сока, а затем нетерпеливым движением трости указал на дверь и, только когда женщина ушла, продолжил разговор.

— Я говорил с ней об этом, — сказал он, — и ясно все объяснил. Я сказал, что мне нет дела до того, как ведут себя другие дети, — это дело их родителей. Но я недвусмысленно дал ей понять, что не следует разгуливать по городу с мальчиками и видеться с ними после уроков. И точка.

Он легонько стукнул по протезу тростью и вперил в мма Рамотсве ожидающий взгляд.

Мма Рамотсве прокашлялась.

— Вы хотите, чтобы я занялась этим делом? — спокойно спросила она. — Для этого вы меня позвали?

Мистер Пател кивнул.

— Вот именно. Я хочу, чтобы вы нашли этого мальчика, а потом я с ним поговорю.

Мма Рамотсве удивленно посмотрела на мистера Патела. Есть ли у него хотя бы отдаленное представление о том, как ведут себя современные подростки, особенно в такой престижной школе, как Мару-а-Пула, куда ходят дети иностранцев, сотрудников американского посольства и других подобных учреждений? Она слышала об отцах-индусах, пытавшихся насильно выдать дочерей замуж, но ей никогда не приходилось сталкиваться с подобным поведением. И мистер Пател, сидящий перед ней, предполагает, что она с ним заодно, что она разделяет его взгляды?

— Может, вам лучше с ней поговорить? — осторожно спросила она. — Если бы вы спросили у нее, кто этот молодой человек, возможно, она бы вам сказала?

Мистер Пател схватил свою трость и снова стукнул ею по металлической ноге.

— Вовсе нет! — пронзительно крикнул он. — Я говорил с ней целых три недели, а может, и все четыре. Но она молчит. Нагло молчит.

Мма Рамотсве уставилась в пол, чувствуя на себе испытующий взгляд мистера Патела. Она с самого начала возвела в принцип своей профессиональной деятельности следующее правило: никому не отказывать в помощи, если это не противозаконно, конечно.