|
В последнее время, если вы заметили, у нас культивируется взгляд на Сталина как на деспота, диктатора похуже Гитлера. Читатель запутался бы и ничего не понял. Это исключительно тактический прием. И вы правы, когда даете Сталина во всей сложности его характера, с его метаниями, вольными и невольными. Давно подмечено, что историк пишет о том, что было, а писатель о том, что могло быть, и часто писатель оказывается более прав, чем историк. И вообще, больше прислушивайтесь к своей совести, чем к чужим советам. Только в этом случае вы создадите что-то свое.
К концу разговора я попросил ВВ подписать его книгу «Россия. Век ХХ-й». – Только, Вадим Валерианович, не обращайте внимание на то, что она вся исчеркана. Так я работаю со всеми книгами, которые особенно привлекают мое внимание. Так исчерканы мною сочинения Маркса, Ленина, Сталина. В том числе и Библия… Кожинов полистал книгу, и я заметил, что ему очень понравились мои каракули на ее страницах. Подписав, он показал на полки справа от своего стола и произнес с гордостью: – Вот это все, написанное мной в разные годы. Вот закончу вторую книгу и на этом, видимо, завершу свою работу по истории России. А вообще у меня более двухсот работ. И впервые я напечатался в девятнадцать лет, будучи студентом университета, – говорил он не без гордости. Я смотрел на книги, стоящие на отдельной полке, единственной из всех, не занятой так же тесно, как остальные, и думал, что мне не хватит жизни, чтобы в конце ее похвастаться таким же количеством. А еще, признаюсь, мне очень хотелось, чтобы он не просто поставил в свою книгу автограф, а повторил слова, произнесенные им по телефону: «действительно русский, действительно самобытный писатель». И с трудом удержался, чтобы не подсказать ему такой вариант. Более того. Я не сразу привел эти слова Кожинова в этом тексте, потому что, согласитесь, когда его уже нет, всякий может придумать что угодно, чтобы возвысить себя в собственных глазах и глазах своих коллег. Но эти слова были сказаны, а дальнейшие отношения с Вадимом Валериановичем лишь подтвердило их. Кожинов проводил меня до двери и на прощанье сказал, не отпуская моей руки, что я могу звонить ему в любое время, если у меня возникнут те или иные вопросы: он с удовольствием на них ответит. Я пообещал. Мы простились тепло, и я, выйдя на улицу, совсем другими глазами посмотрел на дом, в котором живет этот удивительный человек. Я шагал в сторону метро, перебирая в памяти каждую фразу, произнесенную Кожиновым. И, разумеется, самим собой: похоже, я не ляпнул ни единой глупости. «Боже мой! – думал я, не веря ни в каких богов. – Неужели я состоялся? «Действительно русский! Действительно самобытный!» А в чем это проявилось? Впрочем, для меня это не так важно. Важно, что для начала это открылось в глазах Кожинова.
43. Воронежский «Подъем» напечатал в четырех номерах «Иудин хлеб». Что для меня особенно важно – со вступительной статьей Вадима Кожинова. (Примечание. Статью эту Кожинов написал по просьбе редактора «Подъема» Евсеенко, но просьба эта прошла через меня. Помещать статью в самом начале эпопеи было бы нечестно с моей стороны: все-таки Вадим Валерианович прочитал лишь первую книгу и отрывки из двух или трех последующих.) Кожинову я отнес все четыре номера со своей дарственной надписью. Вторая книга должна выйти в следующем году. А я в это время писал о последних днях Маяковского. Чем и похвастался. – Не знаю, на знаю, – покачал головой ВВ. – По-моему, о нем уже все сказано и ничего нового сказать нельзя. – А мне кажется, – перечил я, – что кое-что новенькое сказал. Более того, «МГ» печатает о нем что-то вроде повести. Обещают дать в феврале. |
