В освещенном через потолочные решетки коридоре мягкая полутьма. Но и здесь за тонкими переборками переполох. Ярость толпы развеяла сны, повсюду испуганное пробуждение.

Если войду в покои Нуты, я спасена, — думает Золотинка, минуя все предварительные соображения, которые призваны объяснить, от чего нужно спасаться.

Дверь заперта, Золотинка лихорадочно стучит.

— Кто? — раздается полный тревоги голосок.

Золотинка не знает кто. Она молчит, скованная ужасным ощущением, что ей нечего сказать на этот простой вопрос. Только у них там, за дверью, полная ясность и благоденствие.

— Кто? — перепугано спрашивают за дверью.

— Это я, принцесса Септа, я вернулась, — говорит Золотинка по-мессалонски, понимая, что дело погублено в тот самый миг, когда она назвалась не принадлежащим ей именем. — Откройте скорее! — добавляет она уж совсем зря.

За дверью ошеломленная немота.

— Со мной случилось несчастье, я попала в воду, — торопливо говорит Золотинка, следуя неверным путем посредине правды и лжи. — Потом плутала в лесу. Все в порядке!

Но какое же там «в порядке»? Причем здесь «в порядке»? Золотинка не соображает, что говорит.

— Кто? — справедливо подозревают обман они.

— Разбудите принцессу, скажите, что вернулась Септа.

Снаружи задавленная общим шумом перебранка: охрана принцессы пытается сдержать горлопанов, поскольку помнит одно: никого не пускать! Но стражников едва слышно. Спустился по лестнице часовой и глядит в смятении.

— Разбудите принцессу! Вы что оглохли! — стучит Золотинка.

— Принцесса спит.

Ага! Все-таки принцесса, а не государыня, не княгиня! — Золотинка успевает отметить это суетное, не имеющее сейчас ни малейшего значения обстоятельство.

— Разбудите! — Оглядываясь на часового, который в противоречии побуждений мешкает у входа в коридор, Золотинка зачем-то перебирает на себе влажную, липнущую к телу одежду. — Я хочу поговорить с принцессой, объяснить, как это все случилось.

Слушает Нута или нет? Вот что важно.

Торжествующий рев и топот — толпа смяла охрану, прорвалась. Вздрогнул, слегка накренившись и проседая, насад. Золотинка бьет ногой в дверь.

— Откройте, я Септа, — кричит она севшим простудным голосом. За переборкой мертвая неподвижность. — Нута! Девочка моя, принцесса! Умоляю, дай мне сказать! Откройте!

Она бьет так, что тонкая филенка двери трещит и подается в пазу. Внезапно щелчок запора — дверь открывается. Дверь в покои принцессы и одновременно другая — на палубу. Сверху в сверкающий солнцем проем ломит народ, часовой в бессознательном порыве не пускать ставит поперек дороги бердыш. На входе в покои — Зимка.

Высоколобая красавица Зимка, непреклонная Зимка в долгой ночной рубашке. Она взбудоражена и молчит.

— Я — видеть принцессу, — говорит Золотинка.

— Нет — я — невозможно, — так же жестко и бессвязно, будто слова насажаны на вертел, отвечает Зимка.