— А Поплева?

Он был готов к вопросу.

— Разумеется, и Поплева. Я ничего не забываю. Я помню, ты выражала беспокойство. Мои люди будут искать Поплеву.

— Этого я не просила. Я просила освободить его.

— Ничего не знаю об этом человеке.

— Миха Лунь знает. А Миха у тебя в плену. Он превращен в вещь и валяется где-нибудь среди хлама. — В глубине зрачков чародея что-то вздрогнуло. — Позволь мне поговорить с Михой и тогда, может быть, не нужно будет устраивать вселенских поисков.

Рукосил задумчиво запустил пясть в прорванный барабан и вытащил запавший туда клок свиной кожи; натягивая лохмотья, он пытался закрыть дыру. Но ничего не получалось, кожа съежилась от удара и ее стало меньше. Рукосил недоумевал.

— Но ведь и ты могла бы мне чем-нибудь помочь.

— Чем?

— Какой-нибудь пустяк. Просто свидетельство доброй воли. — Он подождал, прилаживая лохмотья, но Золотинка ничего не спрашивала. — Курники наступают большой силой.

— Курники? — удивилась Золотинка.

— Курниками называют теперь сторонников Милицы. Потому что колобжеские курники оказались среди самых верных и рьяных. Колобжег первым изъявил Милице покорность. Епископ Кур Тутман назначен патриархом всея Словании, хотя и остается в Колобжеге за невозможностью проехать в столицу. Но Кур занимает меня меньше всего. Как только представится случай, горожане снова выбросят его на помойку. Что действительно важно, так это войска столичных курников. Их силы превосходят наши в три-четыре раза.

— Но я-то причем? Я-то тут что?

— Я же сказал пустяк. Просто свидетельство доброй воли. Какое-нибудь пустячное волшебство в нашу пользу. Ничего большего мне от тебя не нужно.

— И ради такого свидетельства я должна пожертвовать частицей собственной жизни? Не малой, наверное, если речь идет о целом войске.

Готовый уж было возразить, Рукосил смолчал. Застыл, наклонив голову… потом осторожно поставил остатки барабанчика на сундук.

— Хорошо. Я подумаю над твоей просьбой.

— Когда?

— Миха Лунь валяется у меня в Каменце, это в предгорьях Меженного хребта. Не так далеко отсюда. Но не могу же я все бросить и по первой твоей прихоти мчаться в Каменец! Я подумаю и ты подумай.

На руке у него был Асакон.

— До свидания, — сказал Рукосил.

Нагнулся и уверенно поцеловал ее в губы.

— Да! — сказал Рукосил на выходе. — Я велю поставить для тебя отдельный шатер. Не гоже царевне Жулиете тут оставаться.

— Мне и здесь хорошо.

— Как знаешь. — Он вышел.

Тылом ладони девушка вытерла влажные после поцелуя губы. И еще раз вытерла… Но все это было напрасно — она чувствовала, что слабеет. Что Рукосил лишь тем избавил ее от чего-то худшего, что ушел.

Вместо Тучки пришлет мне оборотня, — решила Золотинка. Она плотнее закуталась в простыню и сидела на постели недвижно.

На следующий день, прихватив одеяло, Золотинка выбралась на воздух. Накрапывал дождик, валили тучи с растерзанным косматым брюхом, на севере, где хмурилась непогода, происходило что-то зловещее. Берег оголился, боевые ладьи еще третьего дня ушли вверх по реке, остались только неповоротливые насады, изготовленные нарочно к свадьбе Юлия и Нуты и ни для какого иного дела, очевидно, не годные.

По опустевшим улицам палаточного города слонялись неприкаянные обозники и женщины.