Через день за Золотинкой явился скороход.

На голове молодого человека метелилась перьями шляпа, разрезанная вдоль и поперек так, что напрасно было бы искать на ней хоть одно единственное целое место. Желтая с зеленым куртка, какие носили слуги великокняжеского дома, туго перетянутая в стане, не имела застежек и открывала грудь, выпяченную сильно присборенной рубашкой.

Со стеснением в сердце, уронив руки, глядела Золотинка на разряженного, как петух, посланца судьбы. Ведь это была судьба, а судьба, во что бы она ни вырядилась и что бы ни выкинула, есть судьба. Пусть является она в самодовольном обличье красавчика-скорохода, пусть с небрежным высокомерием переврет твое имя, что же ты можешь поделать, если судьба спрашивает: девица, именуемая Золотце, которая тут? Ведь ты-то и есть то самое Золотце, за которым пришли. Что толку оправдываться, что ты не Золотце, а Золотинка, простите! Судьбе это все равно.

Золотинка озиралась, не зная, за что хвататься. Честно сознавая всю бездну своего лекарского невежества, не готова она была вообще, по общему ощущению, и не готова была в частности — сейчас, в это утро, под безразличным взглядом желто-зеленой судьбы.

— Что ты думаешь предпринять? — поднялся из-за стола Чепчуг. И эта особенная строгость, даже торжественность, так ясно обозначившаяся в повадке старого лекаря, показала Золотинке, как далеко зашло дело.

С верхнего жилья с беспокойным вопросом в глазах спустилась Зимка.

— И тебе нужно идти, — сказала ей Золотинка не совсем искренне. — Тут, наверное, недоразумение. Всех троих позовут.

— Ну нет, — откровенно ухмыльнулся скороход. — Требуется только одна девица. — Скорохода, как видно, занимало лишь количество.

— Что я пойду! Меня не звали! — вскинула подбородок Зимка.

По правде говоря, некогда было входить в эти подробности.

— Я думаю стрекание кожи в восьми точках — вреда не будет. Чтобы как-то начать, — сказала Золотинка Чепчугу. — Но ведь без внушения ничего не сделаешь. Буду искать подходы. И внушение.

— Пожалуй, — сдержано одобрил Чепчуг. Утратив обычную многоречивость, добавил он еще лишь несколько слов: — Действуй спокойно и твердо. Не жди награды — не думай и не рассчитывай. Не бойся наказания. Помни, что ты врач, и перед этим все остальное пустяки.

Какой я там врач! — хотела сказать она, но не сказала. Не стала готовить себе пути отступления. Верил в нее Чепчуг или нет, в этот трудный для Золотинки час он не позволил себе и тени сомнения.

Золотинка быстро поцеловала старика и выскочила вслед за скороходом, который не любил ждать.

За скороходом пришлось ей нестись вприпрыжку, почти рысцой, он действительно оказался скороход и не снисходил своим желто-зеленым превосходством до слабостей девицы, «именуемой Золотце». Стража послушно расступилась — они влетели в особняк Михи Луня, который был теперь особняк наследника престола благоверного княжича нашего Юлия, и Золотинка едва перевела дух, как оказалась в том самом приснопамятном покое, где год назад крошечный волшебничек Миха Лунь подсунул Поплеве роковой Асакон. Обстановки и утвари здесь прибавилось, но можно было узнать по стенам розовые обои.

Наследника престола не было.

За длинным столом справа расположились судьи, так Золотинка поняла, что судьи, — в докторских шапочках с закрытыми ушами и в плащах. Двое, повернувшись друг к другу за столом, судачили что-то свое, третий скучал у окна. И еще толстый подьячий за отдельным столиком у двери.

— Ну вот, — сказал тот из судей, что занимал средний стул, бритый седой мужчина.