|
— Тайна отдалась мне целиком, когда я отчаялся уже на взаимность. Разломав сундук, я обнаружил за внутренней обивкой заложенный туда некогда лист пергамента. Морская вода в свое время попортила письмена, но все же можно было разобрать мессалонский язык, неплохо мне известный в силу служебных обязанностей. — Последовал изящный поклон престолу. — То было письмо несчастной принцессы Нилло. Письмо, как я понял, составлялось в несколько приемов и последняя приписка последовала на гибнущем в море корабле. Нилло уложила свою шестимесячную дочь Септу в сундук, упрятала письмо под обивку, и когда надежда оставила несчастную, с помощью немногих верных людей, которые сопровождали принцессу в ее скитаниях, бросила сундук во вздыбленную пучину. Море оказалось милосерднее к девочке, чем к матери. Принцесса Нилло и все корабельщики до единого утонули, а сундук с убаюканным младенцем, маленькой принцессой Септой из рода Санторинов, выловила старая хищница Колча, о которой я вел речь прежде. И вот что удалось понять из письма: потеряв своего мужа, принца Рея, принцесса Нилло покинула страну. Нилло не погибла вместе с Реем в сожженной крепости, как раструбили по всей Мессалонике Панарины, а с помощью верных людей выбралась из крепости потайным ходом. Заброшенные лесные тропы привели ее в дремучую пустыню, где она нашла приют у святого отшельника. И через восемь месяцев после побега здесь, в пустыне, Нилло родила девочку, нареченную Септой.
Отступивши на два-три шага, Рукосил отвесил Золотинке земной поклон, то есть, согнувшись в поясе, коснулся палубы рукой. Золотинка только поежилась от знака учтивости, достойного царствующих особ. Закоченев чувствами, она не понимала своих отношений с Юлием, с Рукосилом, не понимала самой себя и так же мало способна была радоваться, как сознавать значение случившейся с ней перемены. Единственное, что не казалось ей загадочным и непостижимым во всем, что теперь происходило, так это поведение Рукосила, который, обнаружив письмо, повел себя так… как должно. Ее не смутило — вряд ли она способна была разбираться сейчас в таких тонкостях — что великодушный Рукосил таил это потрясающее открытие много месяцев. Наверняка он знал, кто такая в действительности Золотинка, когда посылал ее к позорному столбу… и когда допустил ее к Юлию — тоже. Однако нынешнее, несомненное благородство Рукосила и самый размах потрясающего коленца, что выкинула ни с того ни с сего судьба, не давали возможности сомневаться. Так что потрясенная, измученная, ошеломленная и сбитая с толку Золотинка — или принцесса Септа? — приняла подарок судьбы к сведению. На большее она оказалась не способна. — Однако и в этом мирном убежище, — продолжал между тем Рукосил, кидая на девушку внимательный взгляд, — Панарины настигли несчастную Нилло. Я предполагаю, что дело обстояло таким образом, хотя трудно понять, что именно произошло, пергамент сильно попорчен. С младенцем на руках Нилло оказалась на пустынном морском берегу и, потратив последние свои драгоценности, взошла на купеческий корабль, который держал путь в Слованию. Остальное вы знаете. А вот и само письмо. Рукосил достал из кармана скрученный свитком сероватый лист и, коснувшись в поклоне палубы, передал его принцессе Нуте. — Если не ошибаюсь, — сказал он при этом, — принцесса Септа приходится вам троюродной сестрой. Принцесса Септа из рода Санторинов, не чувствуя ног, обмякла и, вряд ли понимая, что делает, грохнулась на вощеную палубу. То есть Золотинку постиг голодный обморок. Голова у нее закружилась как у принцессы Септы, а уж падая, она грянулась на палубу в качестве сомлевшей от четырехдневного голода и усталости Золотинки. Никому это и на ум не взошло — бросившиеся на помощь дворяне видели в ней принцессу Септу, а принцессы в голодный обморок не падают. Потому-то единственного лекарства, в котором нуждалась сомлевшая девушка, чашки супа и ломтя хлеба, она не получила. |
