Тогда Золотинка решила, что хорошо будет подойти к Нуте и поцеловать. Но остановилась на полпути, словно запнувшись взглядом об этом лишенное бровей личико, в котором почудилась ей спокойная уверенность, что принцесса Септа именно так и поступит.

Верно, Нута, худосочная девочка с узкими плечиками и едва приметной грудью была сыта. Она завтракала — один раз и второй, а, может, и третий, лениво поковырявшись в каждом блюде, — она сполна получила причитавшееся ей на утро число поцелуев. Верно, сообразила тут Золотинка, служанки умели восхищаться не одной только внучатой племянницей ныне царствующего государя Феногена, но и прямой его внучкой тем более. Достоинства Нуты не остались без внимания. Она уже ничего не хотела. Даже ласки. Бледное это личико с начисто выбритыми бровями, с выбритым лбом и висками, так что оно казалось совсем голое, как у новорожденного, — бледное это личико редко оживлялось радостью.

А играли они — принцесса и княжич — сами в себя: в принцессу и княжича, обнаружила не без удивления Золотинка, когда присмотрелась к куклам.

Она опустилась на ковер возле игрушек. Тут, следуя полосе синих узоров, стояли друг за другом изумительно точные подобия насадов, ладей и каюков… лайбы, обласы, дощаники, паузки — множество прекрасно оснащенных для плавания по извивам ковра судов. Обнаженные гребцы по пять в ряд замерли в положении «суши весла!», но каждое мгновение готовы были пустить их в ход. На боевых площадках узких ладей теснились вооруженные копьями и луками воины. А на великокняжеском насаде, огромном корабле длиной с доброго борова, Золотинка обнаружила престол; там-то и находились в окружении блистательного сообщества приближенных царственные жених и невеста.

Золотинка оглянулась на Юлия. Наверное, он ждал этого взгляда — щеки его румянились краской.

— Здравствуй, — сказал он.

— Здравствуй, — мягко ответила Золотинка, благодарная за это смущение. — Ты все тут знаешь, где бы поесть, а?

Он выслушал с напряженным вниманием и ответил:

— Это строители делали образцы под большие корабли, видишь. А Нута придумала играть. Она так веселится, когда насад садится на мель.

«Веселится», покосилась Золотинка на принцессу, не слишком ли громко сказано?

— Да, и вот беда, видишь, — продолжал Юлий, — тебя-то на палубе нет. Никто не предполагал, что понадобится еще одна принцесса. Забыли тебя изготовить. И боюсь, что поправить дело уже трудно. А если повысить чином одну из придворных дам, — он показал на палубу судна, где толпился готовый ко всякому употреблению народец, — то это ведь будет несообразно истине.

Кажется, он усмехнулся. Несомненно, усмехнулся. И вообще он говорил так гладко, что нужно было напомнить себе, что это разговор в никуда, без собеседника. Если только княжич… если только княжич не придуривается, подумала вдруг Золотинка. Она не удержалась повторить попытку.

— Где бы поесть, — сказала она и пошлепала пальцами по губам.

Он добросовестно силился понять… но отрицательно помотал головой.

Поняла, как это ни удивительно, Нута. Мессалонская принцесса вслушивалась в разговор с таким напряженным вниманием, что Золотинка довольно скоро уж заподозрила, что Нута, быть может, кое-что понимает в слованской речи, если не все, то через слово. Но трудно сказать, отметила ли Нута для себя неожиданную говорливость Юлия и непринужденность принцессы Септы, вчера только объявившейся из забвения, — умела ли Нута подмечать эти частности, которые не могли бы миновать внимания умудренной женщины, — в лице ее и в повадках, во всяком случае, нельзя было уловить ничего особенного. Так что если Нута не обмолвилась до сих пор ни словом и вовсе не торопилась принимать в игру троюродную сестру Септу, то ничего определенного из этого еще нельзя было вывести.