Принимая лук, Амадео пожала плечами:

— Несчастье мое в том, — сказал он без толмача и довольно чисто, — что у меня ничего не болит. — Послышался смех. — Трудно вообразить более здорового человека. И тем обиднее будет, если промахнусь.

Он стал к рубежу среди веселого шума и рукоплесканий, не дожидаясь, пока зрители утихнут, почти не целясь, пустил стрелу — она шаркнула и потерялась в сиянии реки и неба.

— Попал! — вскричал Юлий.

— Промазал! — сокрушенно махнул рукой Амадео.

Золотинка слышала особенный шаркающий звук, как если бы стрела задела петушка, совершенно отчетливо. Так что, скорее всего, правы были и тот и другой.

— Хорошо! — сказал Юлий, вполне овладев собой. — Если вы промазали нарочно, то стыдно будет вам, а не мне.

Так же небрежно, не целясь, но с ожесточением в лице он резко вскинул лук — с гулким, повреждающим слух стуком стрела начисто сшибла петушка. В первое мгновение это показалось недоразумением — немыслимо было поразить цель с такой небрежностью. Потом вознесся восторженный гомон.

Возбужденная не меньше других, поднялась Нута. Двойной престол ее сдвинули и развернули к корме, чтобы можно было наблюдать состязание. Она держала венец — победителю.

— Подождите! — хмурился Юлий, подняв руку. И так стоял, пока не заставил себя слушать. — Подождите. Я не признаю такой победы.

— Вы признаете поражение? — осведомился Рукосил, стоявший ближе к престолу.

Высокомерный взгляд его, скользнув по лицам, ничтожным только мгновением зацепил Золотинку, но она поняла — это было продолжение того же совсем не оставленного и не забытого спора. Глянул и Юлий, едва только Новотор перевел ему язвительное замечание конюшего, — сами того не сознавая, Юлий и Рукосил как будто бы обращались к Золотинке, имея ее свидетелем, призывая ее слышать и видеть.

— Ни поражения, ни победы! — заявил Юлий. — Но если есть среди вас истинный боец, твердая рука и верный глаз, который не поступится честью, я готов вступить с ним в соревнование до первого промаха.

— Это я. Я тот боец! — обронил Рукосил, выступая вперед. Он был одет в белое с ног до головы без единого пятнышка и упрека. — Я не могу не принять вызов, который заключает предположение, что здесь, в благородном собрании, нет людей чести. Я выступаю за честь знати и дворянства.

Послышался ропот одобрения. И тут Золотинка почувствовала, что Юлий обречен. Против такого соперника ему не постоять. Это урок, который нарочно дает ей Рукосил, потому что… потому что… Почему, она не могла еще до конца понять, да и не время было разбираться.

И совсем неожиданно раздался голосок Нуты. Сгоряча она говорила по-словански и хотя безбожно коверкала слова, все поняли:

— Я закрывать состязание. Хватит. Победители два. Два будет победители. Княжич Юлий и мой воевода Амадео. Я награждаю оба. — Прохваченный возбуждением голосок изменил Нуте и она обратилась к сестре с новой, жалобной интонацией уже по-мессалонски: — Ведь правда же, Септа, скажи! Верно? Победителей будет двое. Хватит состязаний. Не хочу, чтобы они попадали.

Удивленная и еще больше тронутая этим живым чувством, Золотинка не сразу заговорила.

— Ах нет, моя милая принцесса, — сказала она с виноватой усмешкой. — Двух победителей, что поделаешь, не бывает.

Юлий бесстрастно кивнул, он и думать не думал отказываться от соперничества.