Захваченный врасплох, Рукосил не сразу подхватил мысль:

— Голуби?

— Что, можно найти голубей?

— Ну, пришлось бы поискать, — угодливо заметил кто-то из ближних, не вовсе отвергая такую возможность.

— Тогда что? — задумалась Золотинка, озираясь. — Вот! Извольте глянуть, сударь! — Она поманила Рукосила ближе к борту.

В насквозь просвеченной высоким солнцем, но взволнованной веслами воде скользили неуловимые тени.

— Но ничего ж не видно, — протянул Рукосил, на этот раз действительно сбитый с толку.

— Становой якорь отдать! — громко крикнула Золотинка в сторону, где распоряжался кормчий. — На веслах шабаш!

Рукосил осторожно коснулся лба и посмотрел на соперницу как-то по-новому. С вопросом.

Крепкий мужской голос повторил Золотинкины приказания. Полуголые гребцы, наваливаясь по пять человек сразу на тяжелые, залитые свинцом весла, принимались вынимать их из уключин и заносить лопастями к носу. Споро бросили якорь. Как Золотинка и рассчитала на левом якоре по мере того, как травили канат, насад понемногу сносило к берегу на светлое песчаное мелководье. Тут было сажени полторы, если не меньше.

Водная гладь устоялась. Ввиду пронизанного солнечными отсветами дна ходили двойные тени — тень рыбины и тень этой тени на песке. По всему борту, то есть по всей кормовой половине насада, где не было скамеек для гребцов, густо привалила толпа, так что судно ощутимо накренилось.

— Приступим. — Золотинка подняла тисовый лук, велела окружающим расступиться, чтобы не толкнули под локоть, и резко, оставив дурашливые ужимки, натянула оружие. Со звоном спустив тетиву, бросила вверх пясть с раскинутыми пальцами — в глубине вод забилась сраженная тень. Извиваясь, взмыла она к поверхности, быстро слабея, взметнула брызги и погрузилась. Это был средних размеров окунь, насквозь пробитый стрелой.

— Всплывет ниже по течению, — сказала Золотинка.

Не поворачивая головы, Рукосил настороженно покосился на девушку. Он молчал.

— Из пяти выстрелов, — сказала Золотинка. — Вес и размеры добычи не учитываются. Только количество. Проигравший становится на колени и все, как условленно.

Не дожидаясь, имеет ли что сказать Рукосил, она приладила стрелу. С лица ее сошло всякое иное выражение, кроме предельной сосредоточенности, глаза сузились, губы сложились жесткой складкой. Шурх! — внезапно стрела пронзила воду и тотчас, как сломленная, забилась тень. Золотинка не сознавала, не помнила себя, вся была со стрелой, без колебаний нацеленной… И с рыбой, которая повелительным окриком Золотинки сама бросалась под выстрел.

То, что делала Золотинка походило больше на бойню. Раз за разом сражала она покорно идущие на погибель тени — без промаха… Опомнилась, когда расслышала, что за спиной ее хором говорят: восемь!

В глазах соперника Золотинка увидела, какие восемь, что за восемь. Восемь безжалостных поражений подряд. Всё! Она отдала лук, высвободила края платья из-за пояса и спустила подол.

Рукосил мешкал, словно не зная, за что приняться.

— Постойте, сударь! — Амадео пробирался в толпе придворных. — Вы когда-нибудь стреляли по воде?

— Никогда. — Рукосил с готовностью остановился.

— Нельзя метить в рыбу, вы никогда не попадете.

— Вот как?

— Рыба как бы в другом месте, не там, где есть.