Он взял ее руки в свои.

– Maman, когда вы увидите ее, вы поймете, что она совсем другая. И я собираюсь жениться на мисс Мэри Чалонер. – Он увлек герцогиню к окну. – Ма chere, вы сами советовали мне влюбиться, не так ли?

– Но только не в такую девушку, – вырвалось у нее с рыданием.

– Она вам понравится, – настаивал маркиз, – клянусь, она придется вам по душе. Она прострелила мне руку…

– И ты считаешь, что это мне должно быть по душе? – с негодованием спросила Леони.

– Вы сами когда-то поступили так же. – Он замолчал, глядя в окно. Она с тревогой следила за сыном, но он опять повернулся к матери и заглянул ей в глаза. – Мадам, я люблю ее, – вдруг как гром среди ясного неба прозвучало короткое признание, – и если бы я смог убедить ее выйти за меня…

– Что такое? Убедить ее? Я нахожу все это весьма странным, mon enfant. Он нехотя улыбнулся:

– Но она предпочла сбежать с Комином, чем выйти за меня.

– Где она теперь? – резким тоном спросила Леони.

– У себя в комнате. Здесь произошел несчастный случай. Когда мы с Комином дрались, она бросилась между нами, и я поцарапал ее своей шпагой.

– О, mon Dieu! – Леони всплеснула руками. – Тебе было мало опозорить девушку, так ты еще и ранил ее! Нет, ты просто неисправим!

– Хотите увидеть ее, maman?

– Я встречусь с ней, но ничего не обещаю. Доминик, ты подумал об отце? Он никогда, никогда не разрешит этот брак! Я знаю его.

– Он не сможет вмешаться, мадам. Мне будет очень жаль, если это вызовет между нами отчуждение, но я принял решение. – Он сжал руку матери. – Пойдемте же, mа chere. – И обратился к Комину: – Фредерик, в отличие от меня, вы знаете, где ее комната. Не отведете ли вы туда герцогиню?

Мистер Комин, убеждавший в этот момент в чем-то мистера Хаммонда, живо обернулся и поклонился:

– Буду счастлив, сэр. Руперт окликнул Леони:

– Куда же ты? Скажи, по крайней мере, будем ли мы ночевать в этой дыре или нет?

– Еще не знаю, – ответила герцогиня, – сейчас я собираюсь познакомиться с мисс Чалонер.

Когда она вышла в сопровождении мистера Комина, лорд Руперт мрачно покачал головой:

– Ничего не выйдет, Вайдел. Ты можешь, конечно, уговорить свою мать, но герцог останется непреклонен, я знаю его слишком хорошо. Господи, и зачем я только впутался в это дело! – Он вдруг обратил внимание, что племянник его разут и в одной рубашке. – Да оденься же ты, ради Бога, мой мальчик!

Вайдел расхохотался и стал натягивать сапоги. Дядюшка через монокль принялся рассматривать их с большим интересом.

– Кто шил тебе это, Гаспенер?

– Да нет же, дядя, – сказал маркиз презрительно, – разве Гаспенер до сих пор шьет тебе? Мои от Мартина.

– Мартин? Пожалуй, надо попробовать сшить у него пару. Я не в восторге от твоих камзолов, и мне не нравятся твои галстучные булавки, а шляпы слишком лихо заломлены набекрень, что совсем не годится мужчинам моего возраста; жилеты же твои начисто лишены фантазии, но одна вещь туалета у тебя неоспоримо лучше, чем у всех в городе, – это сапоги, они сшиты самым модным сапожником и всегда сверкают. Скажи, чем твой камердинер их чистит? Я даже пробовал мешать ваксу с шампанским – эффект не столь хорош, как можно было предположить.

Его с заметным нетерпением прервал мистер Хаммонд:

– Сэр, сейчас не подходящий момент обсуждать и сравнивать ваших сапожных мастеров.