— А тебе, Григорий Фомич, палец в рот не клади, — смущенно улыбнулся Лазебный. — Я раньше думал…

— Кто? Гришка-то Невзоров? Да он с придурью! Как рюмку выпьет, так у него в голову шибает. Молотит чо попало!

— Я по серьезному делу пришел. — Умные глаза гостя построжели. — А шутки мы с тобой как-нибудь в другой раз пошутим. Договорились? Ты вот что мне скажи. Что ты о Корнешове думаешь, о нашем начальнике участка?

От неожиданности Григорий Фомич даже присвистнул.

— А что случилось? И почему ко мне?

— Пока ничего не случилось. Хочу только понять, что он за человек, думаю, ты мне в этом поможешь. Да вот еще — лес у нас строевой куда-то исчезает. А куда — неизвестно.

— То вы не знаете! Семка его на сторону гонит, потому как дерьмо он. Дерьмо, и все тут.

— Прямо так сразу, без доказательств?

— У-у, да этих доказательств вагон и маленькая тележка.

— А если конкретно? Вот давай по полочкам разложим.

— От этого вы меня, дорогой товарищ, увольте. Он ваш брат, начальник, вы с ним и разбирайтесь. Мое дело маленькое — помахивай топором, обрубай сучки. Мне с Семкой не с руки тягаться. Он все равно чистым выскользнет, а я в дураках останусь. Раз пробовал…

— Значит, твое дело маленькое. Не твое дело, что Корнешов не по совести живет?

— Выходит, так. Меня много слушать не будут, а он — начальник, у него власть.

— Дались тебе эти начальники! Что, заело, одно и то же!

— Да с им ничего не сделаешь, у него везде дырка есть. Деревню чуть не всю под себя подгреб.

— А как думаешь, почему его рабочие побаиваются? Грешки имеют? Или он сам хочет, чтобы имели?

— Вот ты иди и у него спрашивай, ты с им в одном кабинете сидишь, а не я.

— Не хочешь, значит, помочь. А рад будешь, если его на чистую воду выведут?

— Я-то? Спляшу!

— Слабак ты, Григорий Фомич, хоть и фронтовик. Слабак. Кто бы другой повоевал за справедливость, а ты бы посидел да подождал. Нахлебник ты!

— Нахлебник так нахлебник! Серьга, тащи саблю!

Серьга тут как тут оказался возле отца, протягивая недоструганную саблю и ножик. Лазебный еще несколько минут молча посидел на крыльце, поднялся.

— Без тебя разберемся. Запомни только — Корнешову такие, как ты, и нужны. Покричали и в сторону. Он от тебя, как от комара, отмахнулся и дальше свой кусок рвать.

— Поглядим, как от тебя отмахнется.

— Поглядим. До свидания, Григорий Фомич.

— Бывайте здоровы. — Григорий Фомич сердито строганул саблю и вместе со стружкой снял кожу с пальца. Бросил ножик и закричал на Серегу:

— Чего стоишь, тряпку тащи!

Лазебный еще не успел скрыться за поворотом переулка, а Григорий Фомич еще не успел перевязать тряпкой палец, как в ограду вбежал Семен Анисимович. В последнее время он еще сильней раздался, рубаху плотно оттягивал животик, а на короткой шее залегали жирные складки. С непривычки запыхался.

— Он зачем к тебе приходил, Лазебный?

Григорий Фомич, помогая зубами, затянул концы тряпки на пальце, немножко помедлил, соображая.

— Да стишки вот про весну рассказывал. Хорошие стишки. Шибко понравились.

— Я тебя серьезно спрашиваю — зачем приходил?

— Стишки читать. Непонятно, что ли?

— Не валяй ваньку, говори нормально.

— Серьга, покажи калитку дяде Семену.