Первый же звон заставил меня вскочить и возобновить погоню.

Теперь пука несся стрелой. Я мчался следом, чувствуя себя куда увереннее, чем прежде, хотя поспать мне удалось совсем недолго, в конце концов, я отдыхал ничуть не меньше, чем конь, и, как выяснилось, у меня имелось некоторое преимущество. Он не мог пастись на всем скаку, и вынужден был останавливаться, чтобы пощипать травки. Я уступал ему в скорости, зато имел возможность подкрепляться на бегу, срывая с кустов съедобные ягоды. А есть ему, по‑видимому, было необходимо – тот, кто носит тяжелые цепи, не может не нуждаться в материальной пище.

Пробегая мимо очередной кучки кустов, я поразился, как обильно они усеяны сочными ягодами.

Их было вдвое больше, чем на обычных кустах, по той простой причине, что на каждом стебельке росло по две ягодки. Я походя сорвал одну такую сладкую парочку и уже вознамерился было отправить в рот, но вдруг заколебался. Ягодки, покачиваясь, словно нашептывали мне: «Бери нас, бери‑бери, бери‑бери, бери‑бери...» Я никогда не встречал таких кустов, но с детства прислушивался к рассказам тех, кто побывал в странствиях, и услышанное, пусть бессознательно, откладывалось в памяти. Что‑то я об этом... Вздрогнув, я отбросил ягоды прочь. Ну конечно же – бери‑бери! Так называлась болезнь, которую вызывали эти прелестные ягодки. Отведавший их начинал испытывать слабость, головокружение, а потом его разбивал паралич. Действие их было медленным, а потому особенно коварным. Когда человек начинал ощущать его, становилось уже слишком поздно. Конечно, со временем мой магический талант исцелил бы меня от этой хвори, но с мечтой о коне пришлось бы расстаться.

Однако, подумал я, возможно, и эти ядо‑ягодки на что‑нибудь да сгодятся. Пробегая мимо следующей купы кустов, я сорвал несколько пригоршней и сунул в свою котомку. Вокруг кустов не вились пчелы, что наводило на мысль о способности бери‑бери отпугивать насекомых.

Пука промчался мимо кустов не задерживаясь; видимо, он знал, что эти ягоды есть нельзя. Уж не специально ли он заманивал меня в эти заросли? Принято считать, что животные не отличаются особой сообразительностью, но точно так же говорят и о варварах‑меченосцах. Многие распространенные предубеждения не вполне соответствуют действительности.

Следы копыт вывели меня к отчетливо видимой линии – а за этой линией ничего не было. Ни стены, ни обрыва, ни... в общем ничего! Я уже говорил: непонятное заставляет меня нервничать. Как, например, вопросы, связанные с семьей и браком. Так вот, сейчас я решительно ничего не понимал. Значило ли это, что я столкнулся с неким неведомым волшебством? Мне доводилось слышать о магическом зеркале, сквозь которое можно пройти и оказаться в неведомом мире По Ту Сторону, и, уж конечно, я остерегался заглядывать в глазок гипнотыквы. Но здесь явно имело место нечто неведомое.

Так или иначе, если пука пересек эту линию и пропал из виду, мне придется или последовать за ним, или отказаться от погони. Хм... до чего же смышлен этот коняга! Сначала бери‑бери, а теперь еще и новая хитрость.

Однако, прежде чем соваться неведомо куда, я решил провести проверку. Осторожность еще никогда никому не вредила. Один из распространенных мифов о варварах гласит, будто они очертя голову прут напролом, не обращая внимания на опасность. На самом деле переть напролом в лесу способен разве что цивилизованный человек – ни один варвар не полезет прямиком в объятия древо‑путаны. Правда, этой ночью я все‑таки попался, но... на то были особые причины, и я держал меч наготове.

Итак, я вернулся назад по следам копыт, которые казались мне слишком уж отчетливыми, и за кустами увидел отходящую от них другую цепочку. Она шла по твердому грунту, и менее наметанный глаз, наверное, не увидел бы никаких отпечатков, но мне, как опытному следопыту, все стало ясно. Пука подошел к самой линии, после чего осторожно вернулся назад по собственным следам; конь‑призрак хотел заставить меня пересечь черту.