|
Если так, она оказала мне куда большую услугу, чем я думал в то время. Безусловно, остальные эльфы вряд ли позволили бы мне прохлаждаться у вяза после того, как я сделал свое дело, – народ они не злой, но практичный. Так или иначе, доведись мне во время своих странствий встретить еще одно эльфийское племя, я был бы не прочь снова оказать им услугу. Мне понравились их интересные обычаи и их манера привечать гостей. Судя по карте, я приближался к драконьей земле. Обогнуть ее с запада я не мог – там располагались территории стихий Земли и Воздуха, считавшиеся совершенно непроходимыми. Северные края, которые я уже пересек, были обозначены на карте довольно точно, и у меня не было оснований сомневаться в достоверности того, что она сообщает о южных землях. Стало быть, мне оставался восточный путь. Как все‑таки хорошо, что карта предупредила меня о местах обитания драконов. Само собой, варвары похваляются, будто у них в обычае убивать драконов, но похвальба похвальбой, а дело делом. Чем ближе варвар к дракону, тем чаше у него возникает желание оказаться где‑нибудь подальше. Вот и я почему‑то не испытывал особого желания побывать в драконьих владениях и без всякого сожаления повернул на восток.
День прошел без всяких событий. В благодатном эльфийском краю царило спокойствие. Здесь не водились даже путаны, не говоря уже о чудовищах. Мне пришло в голову, что в некоторых отношениях эльфийское общество стоит выше человеческого, – в окрестностях Крайней Топи было далеко не так красиво и безопасно. За рубежом эльфийских владений местность приобрела более дикий и запущенный вид. Мы вышли к реке, которая, судя по карте, брала начало на юге и текла на север, вдоль отдаленного побережья. Я подумал было о том, чтобы переправиться на другой берег, но Пука приметил под поверхностью воды какие‑то пестрые проблески и заартачился. Памятуя о болотных акулах, его можно было понять. В результате нам пришлось‑таки повернуть на юг, где обитали драконы. Через некоторое время Пука стал нервно принюхиваться. Он явно что‑то учуял, и ему было не по себе, хотя, насколько я мог понять, страха конь не испытывал. Я позволил ему ехать в ту сторону, откуда доносился тревожный запах, и вскоре мы увидели кровавое пятно, неровный след на земле и несколько белых перьев. – Видимо, какая‑то птица спустилась к реке попить, – предположил я, – и тут на нее напал хищник. Птица была ранена, но ей удалось ускользнуть. Обычное дело – хищники часто устраивают засаду на водопое. Но Пука продолжал принюхиваться с весьма озадаченным видом. – Хочешь найти эту птицу? – поинтересовался я. – Пожалуйста, но предупреждаю, зрелище будет не из приятных. Насколько мне было известно, существа конской породы не любят вида крови. Вряд ли конь‑призрак отличался в этом отношении от своих сородичей. Пука пошел по следу, и я его не удерживал. Нюх у него оказался гораздо лучше, чем я мог предположить, и по прошествии недолгого времени мы увидели птицу. Это был большой белый аист со сломанным крылом. На шее его висел матерчатый узелок. Явно не пустой. Да ведь этот аист производит доставку! – сообразил я. Там, в узелке, младенец! А вдруг он несет его для Колокольчик... Разумеется, это предположение было совершенно нелепым. Я уже говорил, что у аистов заведен строгий бюрократический порядок, и срок между вызовом и доставкой для разных видов живых существ установлен различный. Причем для людей самый долгий, по‑видимому, аисты относятся к человеческому роду с меньшей симпатией, нежели к мышам‑крохоборам, гремлинам или кому бы то ни было еще. Но эльфы во всем подобны людям, и каков бы ни был их срок, эльфийского младенца явно не могли доставить на следующий день после получения послания. Да и узелок был явно великоват для эльфенка. Аист поднял на меня затуманенные болью глаза и неожиданно спросил: – Ты друг или враг? – Ты что, умеешь говорить? – ошалело спросил я. |
