…Я люблю ночные магазинчики: давки нет и продавщицы любезны, как шлюшки на Тверской.

Магазинчик самообслуживания с диковинным названием «Нешомэ» освещался, точно праздничная карусель. У стеклянной двери дежурил охранник, похожий выражением ожиревшего лица на одного из чмокающих младореформаторов. Из кобуры секьюрити прорастал рифленой рукояткой ТТ. За двумя кассовыми аппаратами трудились прелестницы, готовые обслужить любого покупателя, ещё две брюнеточки на кривоватых ножках фланировали по торговому залу.

Я медленно прошел вдоль стеллажей, заставленных бутылочными снарядами. Принялся выбирать продукцию завода «Кристалл». По законам психологии: обостренное внимание к моей персоне должно постепенно угаснуть. Что и происходит: через несколько минут секьюрити вкусно зевает, кассирши и продавщицы полощут некого любвеобильного Магомета, обзаведшегося гаремом. Я беглой тенью скольжу в дверь служебного помещения. Перемещаюсь по коридору, пропахшему мылом, мукой, маслом и проч. В небольшой подсобной комнатке дежурят двое — играют в нарды. Один из них мне знаком — знаком свежими шрамами на лице: стальная проволока тем и хороша, что оставляет приметные следы. Следовательно, я на верном пути и обладаю неограниченным моральным правом карать тех, кто покушался на мою жизнь.

И я заканчиваю национальную игру: стрела, пущенная из дартса, впивается в глазное яблоко тому, кто рискнул посетить чужой дом без приглашения. Стрела верно заершилась в глазнице и тем не менее организм ещё функционирует: рука передвигает шашки, правда, уже неверно их перемещая.

— Чыво ты, Магомэт? — удивляется его напарник, поднимая голову от доски. Подозреваю, что у гарема возникли проблемы: муж, пришпиленный к стене стрелой, плохой муж — малопроизводительный муж. — А?!.

Булава с водкой обрушивается на голову вопрошающего — голова оказывается крепче стекла. Правда, её хозяин, окропленный ненатуральной родной, заваливается набок. Такое положение вещей не мешает мне догадаться, где кабинет директора. Ногой выбиваю дверь — за столом трудится человечек с нерусским лисьевидным личиком.

— Оглы! — гаркаю я. — Местан, мать тебя так!

— Ы-ы-ы?! — открывает тот рот от изумления.

— Узнаешь?

— Нэ-э-э — от страха не признает.

— Тихо, урюк, — предупреждаю, тыкая тиг под рессорное ребро. Пош-ш-шел!

— Деньги я давал, — пытается понять суть происходящего, продолжая меня не узнавать. — Всем.

— А мне нет, — и требую вести к «черному» ходу; с ключами, естественно.

Решив, что происходит скок отмороженного хлопца из рязанской провинции, директор не противится: главная цель — выжить.

У двери запасного выхода предупреждаю, чтобы оглы не тешил себя иллюзиями и сдержанно вел себя на улице. Никаких резких движений, азер, а то я сам занервничаю и совершу тык в прокуренную твою печенку.

Ключ хрустнул в замке — и мы обрели свободу в мире, хрустальном от дождя и света фонарей.