– На сегодня достаточно, – промучив меня полтора часа, Выгорский наконец позволил закончить. – Базу ты понял, завтра с утра еще с Настей отработаете в сатори. Скажу ей, чтобы интенсивность повысила. Пора тебе полноценно начинать использовать такую полезную возможность.

– Ага, – я вздрогнул, представив, что значит «повысить интенсивность». – А я хоть это повышение переживу?

– Ну, если помрешь, на тренировку можешь не приходить, – обрадовал меня Михалыч. – Но думаю, ты и сам понимаешь, что тебе необходимо становиться сильнее. То, что ублюдок демонов притих, не означает, что он про тебя забыл. Ты уже дважды перешел ему дорогу, и просто так он этого не оставит.

– Значит, все-таки есть эмиссар? – я скривился. – Тот самый Барон? И его до сих пор не нашли?

– Это не так просто, как кажется. – пожал плечами Выгорский. – К тому же сейчас он затаился, лег на дно. Может быть, вообще уехал из города куда-нибудь, пока все не утихнет. Тоже вариант. Но это не значит, что тебе можно расслабляться. Плюс ты лезешь в экономику, к кооператорам. А там нравы тоже те еще, словно в крысиной стае. И то, что у вас с Шиловым хорошие отношения, не означает, что тебе не воткнут нож в спину. Не он, так кто-то другой.

– Это я прекрасно знаю, – я усмехнулся, вспоминая, сколько раз меня предавали так называемые коллеги. – Но я думал, вы меня в контору вербовать будете, раз уж я у вас занимаюсь.

– А смысл? – Виктор Михайлович серьезно взглянул мне в глаза. – Ты же все равно не пойдешь. Твой психопрофиль давно составили, и те, кто с ним работал, в один голос говорят, что для службы ты не подходишь. Слишком самостоятельный, не признаешь авторитетов, не подчиняешься командам. Да и идеологически неустойчив, склонен к влиянию западной пропаганды. Я, кстати, считаю это бредом, по моим наблюдениям, тебе на любую идеологию плевать.

– Чего это? – возмутился я, но чисто для порядка, потому что понимал, насколько тренер прав. – Я ответственный комсомолец, борец за дело построения коммунизма и все такое.

– От тебя это звучит как издевательство и лицемерие, – поморщился Выгорский. – Лучше уж молчи. Умнее будешь выглядеть.

– Тогда почему вы меня еще отсюда не турнули? – этот вопрос меня давно мучил. – Ладно, поначалу там Тихомиров просил присмотреть, подозревал во мне одержимого. И нет, он ничего не говорил, я сам это давно понял. Но потом-то почему оставили? Неужели из-за сатори? Извините, но не верю. Не по-советски выделять человека за одно качество, игнорируя все остальное. А с такой характеристикой мне вообще не место в центре подготовки боевиков конторы. Разве я не прав?

– Боевики конторы, – задумчиво покатал на языке словосочетание Выгорский, глядя, как я с трудом сдерживаюсь, чтобы не дать себе смачного леща за длинный язык. – Так нас еще никто не называл, но в целом определение верное. Но никому больше такого не повторяй, если все же не хочешь черную метку в дело. А почему я тебя оставил… я не знаю, что с тобой случилось и откуда ты всего этого нахватался. Да мне и плевать. Но я неплохо разбираюсь в людях. Ты циник, не верящий ни в Бога, ни в партию, но при этом не мудак. Тот же Галкин мог часами говорить как по писаному о достижениях КПСС, постановлениях ЦК и прочей идеологической мути, но от него так и несло гнидой.