Когда они затем пошли на телячий загон, то Густав отстал, а когда они пришли в лес, то его уже не было с ними. Старуха позвала его, но ответа не последовало.

— Пусть идет,— сказала старуха.— Вот каков Густав! Он немного туп и не ленив только тогда, когда отправляется с ружьем на море. Но это не должно смущать Карлсона, потому что злого умысла в нем нет. Отец хотел сделать из него хорошего человека; он не хотел, чтобы сын шел в работники, а чтобы мог делать, что пожелает. Когда ему минуло двенадцать лет, он получил собственную свою лодку, а также, конечно, и ружье. С той поры с ним ничего нельзя было поделать. Теперь рыболовство падает, поэтому-то я и подумала о пахоте, так как земля все же верней, чем море. Дело пошло бы, если бы только Густав умел приказывать людям работать; но он всегда обращается с парнями как с товарищами, и работа вперед нейдет.

— Людей баловать — это не годится,— подтвердил Карлсон,— и вот что я должен тут же сказать тетке, благо мы с глазу на глаз: если я должен стать вроде надсмотрщика, то я должен обедать в комнате и спать один, а то люди не будут меня уважать — и я ничего не добьюсь.

— Обедать в комнате,— продолжала озабоченно старуха, перелезая через забор,— вряд ли будет возможно. Рабочим не по нутру, если кто обедает не с ними в кухне. Это даже не решался делать старый Флод, а уж Густав никогда этого не делал. А если так поступить, то они сейчас же подымут историю из-за еды, встанут на дыбы. Нет, из этого ничего не выйдет. Но спать в отдельной комнате — это дело другое; это мы еще посмотрим. Люди и то находят, что их помещается слишком много в кухне, и я думаю, что Норман охотнее будет спать один в своей постели, чем с кем-нибудь другим.

Карлсон счел за лучшее удовольствоваться наполовину выигранной победой и пока спрятал другой заряд.

Теперь они вошли в сосновый лес, где в расщелинах некоторых валунов еще лежал грязный снег, усыпанный опавшими иглами. Под жгучими лучами апрельского солнца сосны уже выделяли смолу; а под кустами орешника сквозь прогнившую листву выглядывал трилистник. Из-под моха поднималась теплая влага; сквозь стволы деревьев видно было, как над забором дрожало сияние воздуха; дальше синела морская даль, слегка колеблемая ветерком; белка шуршала в ветках, а зеленый дятел постукивал своим клювом по стволу сосны.

Старушка семенила по тропинке, по иглам и корням. Карлсон, шедший за нею, видел, как при каждом ее шаге мелькали подошвы и исчезали под подолом платья. Тогда ему пришло на ум, что вчера она показалась ему старше.

— Тетка, однако, быстра на ноги,— сказал Карлсон, выражая этим свое настроение, внушенное красотами весны.

— Что он говорит! Можно подумать, что он заигрывает со старой бабой.

— Нет, я всегда говорю то, что думаю,— сказал Карлсон убежденно.— Поспевая за теткой, я весь вспотел.

— Мы дальше не пойдем,— ответила старуха и остановилась, чтобы перевести дух.— Отсюда Карлсон может осмотреть лес; сюда мы сгоняем летом скотину, когда она не пасется на островках.

Карлсон окинул лес взглядом знатока — он нашел, что там очень много валежника и что на корню хороший строевой лес.

— Но какой плохой уход! Хворост валяется в таком беспорядке, что тут всякий себе шею сломит!

— Теперь Карлсон сам видит, в каком положении дело. Пусть он управляет, как найдет нужным, и пусть строго смотрит за делом. Он все приведет в порядок, в этом я уверена! Не так ли, Карлсон?

— Я уж дело свое буду делать, лишь бы другие работали! А для этого вы должны мне помочь, тетка,— сказал в заключение Карлсон.

Он сознавал, что нелегко ему будет отвоевать себе положение военачальника, так как рядовые давно на местах.