Отуманили ли рассказы Лины разум Карлсона и потрясли ли его память, или он пожелал так живо быть в одежде развозчика пива, что почувствовал себя на его месте, смешал ли он себя с гостем, кушающим омара, вообразил ли он себя пьющим портер жениха и кушающим шампиньоны Лины — словом, он дело так представил старухе, что достиг того результата, которого желал, а это было главное.

Зайдя так далеко, он почувствовал себя достаточно спокойным, чтобы перейти к наступлению. Парни отправились на море, Рундквист уже лег, девушки покончили на этот день работу.

— Что это за сплетня носится здесь в округе, я о ней постоянно слышу? — начал он.

— О чем это опять болтают? — спросила фру Флод.

— Да это все старая сплетня, будто мы собираемся жениться.

— Это не ново! Мы уж так часто это слышали.

— Но ведь это просто невероятно, чтобы люди утверждали то, чего нет! Это мне просто не верится,— заметил хитрый Карлсон.

— Да, что бы он, молодой, красивый парень, стал бы делать со старой бабой, как я?

— Ну, что касается возраста, то в этом ничего дурного нет. Если мне разрешено говорить о себе, то я скажу, что если бы я когда-нибудь задумал жениться, то я не взял бы кокетки, которая ничего делать не может и не умеет; видите ли, тетка, ухаживание — одно, а женитьба — дело другое! Ухаживание и плотская любовь проходят, как дым, а верность похожа на живительный табак, когда кто вам подарит сигару. Видите, тетка, вот я каков: на ком я женюсь, той я буду верен; таким я был всегда, и если кто другое говорит, тот врет.

Старуха насторожила уши и подметила намек.

— Ну, а Ида? Разве между ним и ею дело не серьезно? — допрашивала она.

— Ида! Да она сама по себе отличная девушка; мне стоило бы только пальцем поманить ее, и она была бы моей! Но, тетка, у нее нет настоящих убеждений. Я хорошо не знаю, как мне это выразить, но ведь, вы понимаете меня, тетка, ведь у вас настоящее направление.

— Да, это верно.

Старуха присела к столу, чтобы лучше понять намеки Карлсона, чтобы как-нибудь не пропустить случая сказать свое «аминь», когда он наконец выскажет свое «да».

— Но, Карлсон,— начала она с другого конца,— не думал ли он о вдове из Овассы, которая живет одна и ничего большего бы не желала, как выйти вторично замуж?

— Ах! нет! я ее знаю, но у нее нет настоящих убеждений, а кто меня хочет в мужья, у той должны быть настоящие убеждения! Деньги, наружность и красивые платья, это не производит на меня впечатления; я не из таких! И кто меня действительно знает, тот не может другого сказать.

Теперь почва казалась укрепленной со всех сторон; надо было, чтобы один из двух сказал последнее слово.

— Ну-с, о ком же Карлсон подумал? — спросила старуха, отважившись на решительный шаг.

— Подумал! Подумал! Думаешь и о том и о сем; а впрочем, я еще ни о ком не думал. Кто о чем-нибудь думает, тот должен говорить, а я молчу! Нельзя будет никогда сказать, чтобы я кого-нибудь сманил: нет, не таких я убеждений.

Теперь уж они так долго вертелись рядом да около, что можно было опасаться, что они так на этом и застрянут, если старуха не даст еще толчка.

— Ну-с, что бы сказал Карлсон, если бы нам обоим соединиться?

Карлсон начал отбиваться обеими руками, говоря, что хочет сразу отогнать малейшее помышление о подобной низости.

— Да ведь об этом и вопроса быть не может! — добавил еще Карлсон.