Приняли меня недружелюбно, признаюсь, я не сразу сообразил — почему.

— Что, опять «Биокин»? — скривился управляющий.

— Да, — робко сознался я.

— По поводу того, что было третьего дня?

— Вот именно.

Возиться со мной он не стал и сдал на руки мастеру смены.

— Ты там кто? — подозрительно сощурился работяга.

Представляться новым сотрудником в такой обстановке показалось мне неразумным.

— Независимый аудитор! — я выгнул грудь колесом. — Инвесторы хотят знать целесообразность размещения средств.

— Да этих… давно пора… в… и…, крысы конторские! — экспрессивно изложил мастер свою точку зрения.

— Давайте так: вы поможете мне понять, что к чему, и эти умники вас больше не побеспокоят, — «Потому что их вот-вот разгонят пыльным веником».

Мы ударили по рукам, и персонал стал ко мне значительно добрее.

Быстро выяснилось, что наша контора билась над макетированием блока управления бродильным чаном — основной производственной единицей фабрики. На вход этого агрегата подавались процеженные и взболтанные канализационные стоки, а на выходе получали осветительный газ и смолянистую субстанцию, служащую сырьем для всяких интересных процессов. Ну, и много-много воды. Суть проблемы была в том, что выведенные при помощи белой магии суперпродуктивные бактерии были крайне чувствительны к составу… гм… питательной среды. Гораздо, гораздо чувствительнее, чем неприхотливые дикие штаммы! Стоило невидимым глазом труженикам перегреться или переохладиться, как они теряли активность, и блок приходилось останавливать. И чистить. Мой визит на фабрику совпал как раз с таким мероприятием и вот что я вам скажу: столетний гоул по сравнению с этим — ходячая ароматическая свечка. Дополнительную пикантность ситуации придавало то, что поступившее за время чистки сырье приходилось сливать в отстойник, а это вам тоже не дождик золотой.

Даже за одно такое мероприятие можно было убить, а если «Биокин» устраивал его хотя бы дважды… Искренняя ненависть мастера стала мне понятней. Возвращаться на фабрику еще раз отчаянно не хотелось, но интуиция твердила, что решение задачи можно найти только здесь — что-то было такое в этих усовершенствованных бактериях, что превращало их применение в тихую диверсию. Если я хотел отработать деньги Четвертушки, этот фактор мне и предстояло найти.

И все-таки, ничто так не отвлекает от дурных мыслей, как напряженная, творческая работа! Объект труда в этом случае несущественен. За какие-то несколько дней я и думать забыл о событиях минувших месяцев, словно вся эта эпопея с черной магией не имела ко мне никакого отношения.

Неудивительно, что, увидев шефа редстонского НЗАМИПС, поджидающего меня у ворот Университета, я ни на секунду не задержал на нем взгляда. Тем более что капитан Бер был в гражданском. Может, он девушку здесь ждет!

Однако у капитана (после нашей встречи на Обретении мне рассказали, что его подпольная кличка — «Паровоз», в смысле, тупо, прямо и по рельсам чух-чух) были на этот счет другие планы. Когда я поравнялся с ним, он шикнул:

— Эй! А ну, притормози.

Я замедлил шаг и скорчил недовольную мину:

— Какие-то вопросы, сэр?

— Надо поговорить.

Он завел меня в полутемное кафе и усадил за дальний столик. Я не возражал — не хватало еще, чтобы меня с ним увидели. Потом разговоров не оберешься…

— Я хочу перезаписать твой кристалл.

Наверное, глаза у меня стали, как у мышки на сортире:

— Нафиг?

— Потому, что подменить я его смогу без проблем, а за утерю с меня голову снимут.