Я молча слушал монолог Бехтерва. Закончив свою речь, мужчина достал из кармана распечатанный конверт с гербом Саратовского ордена лекарей, а затем спросил:

— Алексей Александрович, вы сами-то в курсе, что было написано в этом письме?

— Нет, — помотал головой я. — Как вы могли заметить, я его не открывал.

— Однако кто-то уверил вас, что там — рекомендация. Вы ведь так выразились, когда передали его мне?

Похоже, Александр Щеблетов слегка исказил суть вложенного в конверт письма. Но если не рекомендация, тогда что же там было?

— Некий господин Щеблетов утверждает, что вы вместе с ним изобрели эти зелья. Но ещё не тестировали их на людях. Я же только что стал свидетелем обратного, — произнёс он. — Он уверяет, что ваши изобретения инновационные, но… У меня есть предчувствие, что Александр Анатольевич лжёт. Он живёт в Саратове, а вы в Хопёрске. Вы знаете, как использовать зелье, и применяете его на моих глазах так, будто делали уже это не раз.

— Вы правильно поняли. Я уже тестировал их на пациентах. Но только те, в которых уверен на все сто, — признался я. — Но вы ведёте к совсем другому, не так ли? Какой вопрос вы хотите задать? Не томите.

— Поймите, я очень хорошо читаю людей. И я готов поклясться, что этот человек из Саратовского ордена не имеет никакого отношения к вашему ремеслу. Вы просто воспользовались его помощью, не так ли? — произнёс Бехтерев. — Алексей Александрович, это письмо с рекомендацией, не столько о вас, сколько о нём.

Я понял, к чему ведёт Бехтерев. Хочет, чтобы я признался, что создал этот проект единолично. Но я не стану сдавать Щеблетова. Да, поначалу он казался мне сомнительной личностью, но этот человек и вправду сдержал своё обещание. И я даже знаю причину, по которой он поставил своё имя на первое место в этом письме.

Он ведь сказал, что возьмёт все риски на себя. Другими словами, если бы Бехтерев решил осудить нас за это решение, он бы в первую очередь отправил обвинение против Щеблетова.

Сейчас, когда я заручился поддержкой Бориса Валерьевича, у меня есть шанс полностью исключить из сделки нашего Саратовского друга. Но я этого делать не стану. Он рискнул, помог нам, хоть и потребовал взамен долю на патент. Ситуация сложная, но мои принципы не позволят мне предать уже устоявшегося союзника.

— Нет, господин Бехтерев, — помотал головой я. — Что бы вы ни думали, я согласен с письмом Щеблетова. Работа общая. Если хотите дать добро и подписать его предложение, то ничего менять в нём не надо.

Борис Валерьевич улыбнулся. Кажется, именно такого ответа он и ожидал. Проверял меня, что ли?

— Человек чести, значит, — усмехнулся он. — Хорошо, господин Мечников, я подпишу. Но учтите, сложно быть честным человеком в столь… — он взглянул на лежащего рядом с нами бандита, — в столь бесчестном мире.

Вскоре мы прибыли в Пензу, сразу же передали городовым подельника Рокотова, после чего настала пора прощаться. Мы с Игорем ещё успевали на ночной поезд.

— Мне было приятно иметь с вами дело, Алексей Александрович, — сказал Бехтерев. — И с вами, господин Львов. Интересный у вас союз. Пиромант и лекарь… Никогда о таком не слышал.

Борис передал мне конверт, в котором уже лежал документ с его подписью.

— Все остальные организационные вопросы буду решать я, когда доберусь до столицы, — сказал Бехтерев. — Думаю, орден даст вам шанс. А что касается Рокотова… Будьте аккуратны с этим человеком. И если вам удастся выяснить, зачем он пытался меня схватить, я с радостью прочту об этом в личном письме.