Всегда существовали эти два типа художников и эти два типа препятствий: препятствие предмета и препятствие взгляда. Но их сознавали. К ним приноравливались. Они не участвовали — или почти не участвовали — в изображении. А теперь участвуют. И даже составляют подавляющую его часть. Художник изображает то, что не дается изображению.

Гер ван Вельде — художник (по моему робкому мнению) первого типа. Брам ван Вельде — второго.

В своей живописи они исследуют собственную нищету. Первый делает это в категориях внешнего, света и пустоты, второй — в категориях внутреннего, темноты, насыщенности, фосфоресцирования.

Один идет к решению загадки, упраздняя вес, плотность, массу, раскраивая все, что съедает пространство и задерживает свет, топя внешнее в еще более внешнем. Другой — через массивы какого‑то несокрушимого, неприступного и навсегда ушедшего в себя бытия без отдельных линий, без воздуха между ними, циклопического творения его с мгновенными проблесками и красками черных тонов.

Через бесконечное раскрытие — покров за покровом, один план за другим, снова полупрозрачным, планом — раскрытие ради нескрываемого, небытия, небывалого. И через углубление в неповторимое, в место непроницаемой близости, в одиночную камеру, нацарапанную на каменной стене одиночной камеры. Его искусство — искусство замуровывания…

Вот к чему надо быть готовым, если тебе втемяшилось в голову писать о живописи. Или охота стать художественным критиком.

Братья ван Вельде, тревог оного критика не ведая, выбрали для себя живопись критики и отказа. Она отказывается принимать прежнюю связь между субъектом и объектом как данность. Понятно, что любое произведение по–своему налаживает такую связь, однако само оно, в отличие от лучших образцов современной живописи, не становится от этого критикой, той критикой, крайние проявления которой сильно походят на палку, охаживающую мертвого осла.

Отсюда для живописи открываются три пути. Один — возврат к прежнему простодушию сквозь зимнюю стужу своей ненужности, путь покаяния. Другой — их теперь уже несколько — это последняя попытка обжить завоеванные пространства. И наконец третий — путь вперед, путь живописи, не озабоченной ни устаревшими условностями, ни торжественностью и утонченностью бесплодных поисков, живописи, принявшей свой нынешний удел и видящей в отсутствии связи и отсутствии предмета новую связь и новый предмет, путь, который сейчас перед нами разбегается на две тропы в работах Брама и Гера ван Вельде.