Она долго сидела у могилы неизвестного ей Колова-Ремезова. Потом встала, посмотрела на залив и тряхнула головой, видимо, приняв важное для себя решение. Перед тем как плыть обратно, она взяла с Юхи слово, что он никому, даже Генриху, никогда не расскажет об увиденном. Впрочем, как он может рассказать, если его понимает только она?

Глава тринадцатая

За окном бушевала непогода. В доме с утра топили печи и камины, ярко горели лампы, но ни пламя камина, ни свет ламп не могли разогнать сумрака, наполнявшего комнаты, словно день так и не забрезжил. Такой же мрак царил в душе у Маши, но она не подавала виду. Аглая Францевна и Генрих сидели в гостиной, когда невестка вошла быстрым шагом и решительно заявила:

– Я очень беспокоюсь о маменьке. Она не шлет мне ответов на письма. Боюсь, уж не расхворалась ли совсем! Придется мне поехать навестить ее!

Корхонэны с недоумением переглянулись.

– Но… – Растерянная Аглая Францевна в первый момент не могла придумать причину для отказа. – Ты не можешь отправиться одна без нас, а мы зимой в Петербург не ездим!

Какая нелепая ложь, особенно если вспомнить, что в прошлом году Корхонэны прибыли в столицу именно на исходе зимы.

– Нет никакой необходимости ехать со мной, я прекрасно доберусь сама! Прикажите только лошадей подать да отвезти меня на вокзал в Выборг.

– Тогда тебя должны сопровождать Кайса и Юха, – продолжала настаивать баронесса.

– К чему эти сложности? Я остановлюсь в нашей с маменькой квартире, а не в роскошных гостиничных апартаментах. А там нет места для многочисленной прислуги.

Маша усмехнулась. Она представила себе, как нелепо выглядело бы ее появление в огромном старомодном экипаже с горничной и одноухим Юхой в доходном доме, заселенном небогатыми жильцами. Нет, она приедет домой не баронессой Корхонэн, а прежней Машей Стрельниковой.

– Что ж, если Мария Ильинична решила, пусть едет, – подал голос муж.

По его тону Маша поняла, что ее затея не находит одобрения.

– Вероятно, тебе понадобятся деньги, я выдам тебе необходимую сумму.

Генрих внимательно смотрел на жену, пытаясь понять истинную причину ее скоропалительного отъезда, но она выдержала его взгляд, в ее лице не промелькнуло ни тени сомнения, ни предательской дрожи.

– Вещей я много не возьму. К чему? Я ведь ненадолго. Погляжу на маменьку, уверюсь, что с ней все в порядке – и назад! – Маша говорила нарочито бодрым голосом, глядя прямо в глаза мужу. – Ничего, багаж носильщики донесут, извозчики довезут!

На следующий день после недолгих сборов она уже покидала Сиреневую виллу. Карета тронулась, захрустел первый лед, замерзший за ночь на дороге. Маша еще раз оглянулась на мужа и свекровь, застывших на крыльце. «А как славно было бы больше их не видеть!» – мелькнула в голове мысль. Дом скрылся за поворотом, стеной надвинулся глухой лес. У Маши возникло ощущение, точно она вырвалась из клетки.