Не съедобно.

Это всё, что система говорит мне об остатках Рапунцель.

Где-то вдалеке громыхнуло. Потом ещё раз, и ещё.

— О, взрывы — это трупы! А трупы — это ценный лут! И, возможно, еда!

И бодрым шагом двигаюсь в сторону взрывов. Ну как бодрым, едва ползу. Кстати, место взрыва мне подсветил шлем. Умная техника дала направление и расстояние.

Расстояние до цели приблизительно 3700 м.

Видимо, меня хранили всё боги всех религий разом. Иначе объяснить тот факт, что я до сих пор жив, не могу. Задохлик всё бродил где-то вдалеке. И на меня не вышли другие охотники. Хотя вокруг кружили сотни камер.

И я уверен, что это легко можно заметить издали.

Так что я шёл на чистом упрямстве. Когда до цели оставался километр, я стал ползти. Руки ранились об острые камни, и на них выступали капли крови. Мелькнуло оповещение о затратах биоматерии. Известность ползла вверх. Ага, всё хотят увидеть, как я сдохну. Люди, я вас обожаю! Я бы показал средний палец камерам, но не работали руки. По тем же причинам не мог показать жопу. На месте глубоких ран появились синие пятна. Работала аптечка и не давала мне истечь кровью. Я попытался сорвать стебель какой-то травы. Идея вышла так себе, жуткая горечь разлилась по рту, и я с трудом исторг из себя слегка пожёванный зелёный ком. Все плыло перед глазами, но я не давал себе отдыхать. А шлем-то, оказывается, умный, забрало уезжало вверх без всякой команды.

Зачем я ползу? Потому что боюсь умирать. Не хочу. Я был далёк от любой религии. И знал, что после смерти есть продолжение только для тех, у кого есть достаточно денег. А мне ещё не было и сорока! Да по меркам станций-утопий я ребёнок!

— Помогите! — из горла вырвался слабый сип.

Не знаю, сработали молитвы или ещё что-то, но буквально метров через десять мне на пути попалась лужа. Я хлебал прохладную воду. И прям ощущал, как живительная влага растекается по телу и разжижает кровь. У лужи я лежал минут двадцать, непрерывно пил воду, ссал прямо в штаны и снова пил. Забрало послушно открывало лицо. Через какое-то время я смог продолжить движение. До цели оставалось меньше пяти сотен метров.

Сколько я полз, не знаю. Но точка на забрале вывела меня на плоскую поляну. Когда-то она была идеально ровной, но сейчас её всю покрывали трещины, через которые пробивались кривые корешки. Они напоминали скрюченные пальцы, что торчат из трещин.

И там меня ждала награда!

Кто-то шлёпнул Бандосов. И сделал это очень красиво.

Один из них будто торчал из земли. Ниже пояса его тело куда-то делось. Рукава куртки по низу обуглены. Руки опущены вдоль тела, а голову в красной шапке труп склонил к груди. Словно он о чем-то задумался.

Метрах в тридцати лежали ноги. Все изломанные, в штанах.

Второй лежал метрах в пятидесяти, но в другую сторону. Он словно взорвался изнутри.

Ближайшими ко мне оказались ноги. Я полз к ним всё ближе.

Съедобно.

Рот наполнился слюной. Совершенно инфернальное чувство. Я же цивилизованный человек! Но голод так тянул нутро, что всё сомнения из головы улетучились. Я продолжал ломать руки об острые камни и полз к живительному белку. Я никогда не держал в узде своих внутренних демонов. И сейчас они хотели жрать. А я хотел жить.

Я сходу попытался впиться в мясо зубами, но человеческое мясо — это не то, что можно откусить просто так. Потому первые моменты я слизывал густую кровь. А потом оторвал несколько повисших ошмётков.

Хотел бы я сказать, что рот онемел, и я не ощутил этого солоноватого вкуса, этой тошнотворной крови, но нет. Всё прочувствовал. Потом я вспомнил, что у меня есть наниты, которые лечат всё, и стал работать челюстями активнее, без страха.