— А я смотрю, ты, Живой, крепок на удар!

Запас биоматерии 145,3 г.

Внимание, регенерация остановлена. Совместите кости в единый кусок.

Я лежу на земле. Руки и ноги поломаны. В нескольких местах сразу, каждая.

Громила сидит на корточках и чешет лобешник. Перед ним лежат мои спонсорские предметы, шлем и радар.

— Дай угадаю, этот таракан недоделанный тебя проткнул и побежал дальше, а ты взял и ожил? А потом по его следу пошёл по этой вот шляпке? — он стащил головной убор с затылка.

— Ага, — я был чудовищно благодарен тому факту, что боли не было. Аптечка сработала как надо.

— А ещё от тебя воняет дерьмом и кровью. И мясом, парным. Значит, видимо ремонтируешься, когда жрёшь? — голос собеседника был вкрадчив. И меня пробил озноб.

Я только пошевелил плечами и поднял брови.

— Уууу, не люблю таких. Живой, ты же животное. Живёшь инстинктами. Видал того тощего? Я же его как дикого зверя ловил. Первобытный человек ловит себе кролика на ужин. Так вот, ты сегодня мой ужин. Понимаешь?

Я только на это вздохнул.

— Слушай, мужик, ну не дуркуй. И ты, и я понимаем: чем общительнее ты будешь, тем легче умрёшь, — Громила укоризненно покачал головой.

— Ты же меня обещал убить не больно! Шею там сломать или типа того? — я сделал над собой усилие и ухмыльнулся.

— А у тебя болит? — собеседник хмыкает.

— Вот, видишь, я могу отключать боль! — делаю я логичный вывод.

— Тю, через модуль живучести что ли? Ты где его на таком уровне достать-то смог? — в голосе Громилы уважение. — Ты, Живой, меня извини, но модуль тебе не поможет, он умеет только периферию отключать. Я у тебя могу в ушке поковыряться, и никакая аптечка тебя не спасёт.

А потом мой пленитель пошевелил пальцами и у него вырос очень длинный и очень тонкий коготь.

— Я себя убью! — пытаюсь блефовать.

— Тогда делай это сейчас, — спокойно ответил Громила. — А потом я буду тебя уговаривать разлочить оборудование. Кстати, я косточки тебе специально подвернул, как знал что у тебя не регенерация, а аптечка. Значит, это в ранах не клей, а наниты стабильные? В тебе всё больше секретов, Живой. Даже жаль, что тебя убивать прямо сейчас надо.

Я упрямо сжал челюсти.

— Не нашли общий язык. Жаль, — Громила поднялся.

— Уважаемые зрители! Вы будете смеяться, но, кажется, меня снова будут убивать! Третий, третий раз за день! Чёрт побери, это становится несколько однообразным! — я почти визжал.

— Ух, знавал я таких клоунов, до последнего юморят, — меня хватают за шиворот и понимают над землёй, — до последнего выкрутиться думают. Даже когда башку оторвёшь такому, она смотрит где половчее лизнуть. Авось прирастёт голова-то обратно, если вовремя лизнуть, да? Только вот, братишка, ты наверно из того мира от таких, как я, сбежал, а я сюда как раз развлекаться приехал. Вот облом, ага? Веришь, нет, шестой раз крысиную бочку прохожу.

Вокруг столько камер, что от их двигателей поднимается ветер.

— Ну так что, разлочишь вещи? И тогда тебя раз и всё, раздавлю головёнку. Будет тебе счастье и радость. Последний раз предлагаю.

Я только отрицательно помотал головой.

— Как знаешь, Живой, я с тобой по-человечески хотел, а сейчас извини, — Громила держал меня на вытянутой руке. И без особо напряга.

— А теперь открой ротик, вдруг у нас там какая бяка есть. Открой, кому говорю… — он схватил меня за челюсть и дёрнул. Рот распахнулся и я понял, что челюсть выдернули из суставов.

— Ротик обычный, человеческий. Ещё, значит, не успел прокачать, да? — Громила мне подмигнул, а потом потянул к себе.