— Нет, — говорит Хеллер и кидает текст на стол, — здесь мы не найдем нужного нам примера, нет, не в последней главе. Даже если наша Люси умирает весьма впечатляюще, мы не можем предлагать ее смерть в качестве примера для подражания. Что до меня, то я остаюсь верен своему выбору.

Преодолевая еще какие-то сомнения, Рита Зюссфельд с этим соглашается:

— Хорошо, давайте откроем свои карты.

Колебания, нерешительность, любезная готовность предоставить друг другу преимущественное право начать — они оба этого ожидали, оба и сейчас еще тушуются и уступают первенство, можно даже предположить, что они бы с радостью согласились еще раз отложить решение. Но тут ничего не поделаешь — сколько бы Хеллер не пускался в общие рассуждения, все равно рано или поздно придется открыться. Поэтому Рита Зюссфельд четко заявляет:

— Итак, мое первое и последнее предложение — пожалуй, под заглавием «Напрасная жертва» — это разговор между Люси Беербаум и профессором Ничем во время его первого посещения. Эта глава показывает, что значит поведение, достойное подражания. И сам пример выступает здесь в форме дилеммы. Должны быть по меньшей мере две возможности толкования. Я хочу сказать, что здесь учтены все требования, здесь ярко выражен конфликт между внешним долгом и внутренним участием. Различные точки зрения четко разграничены. Вопрос о пользе жертвы хоть и поставлен, но остается открытым. Что еще важно: ситуация вполне современна. Молодой человек может себя в нее поставить и искать основания для того или иного поведения. Диалог точен, будто подслушан. Если нам важно, чтобы от нашего живого примера не несло хлороформом, а, напротив, чтобы он давал повод для сомнений, то нигде мы этого не найдем в такой мере, как в этой главе. Ну, что вы скажете, господин Хеллер?

Молодой учитель вытягивает губы, кивает, слегка причмокивает, и если это не выражение чрезмерного восторга, то все же раздумчивое признание. Да, что-то в этом есть. Теперь его черед раскрыть свои карты, и, помигивая, он сразу же сообщает, что удивит свою коллегу.

— Вы будете просто поражены, как близко мы подошли друг к другу. У меня вот какое предложение: интервью с репортером «В фокусе». Я посоветовал бы его озаглавить «Неудавшееся интервью». Как видите, тоже критическая оценка примера. Решение Люси проверено временем, ее заточение длится уже много недель, факел протеста горит, так сказать, равномерно, все аргументы уже отточились, введение в конфликт раскрывает нам одновременно все обстоятельства дела. В центре стоит, как и в вашем примере, вопрос о пользе жертвы, ее смысл или ее бессмысленность обсуждаются, но окончательного ответа не дается. В этом отношении наши примеры близки друг другу. Но особенно ценно в моем предложении, как мне представляется, то, что вся проблема пропущена через непосредственное восприятие двух девочек, они делают наглядным тот раскол общественного мнения, который произошел в результате поступка Люси, своим столкновением они помогают каждому найти для себя решение. Н-да, после всего, что мы сами предлагали на выбор, мне кажется, для нашей книги нам не отыскать ничего более подходящего, чем эта глава.

Рита Зюссфельд с облегчением вздыхает.

— Мы и в самом деле недалеко ушли друг от друга, но говорит ли это в нашу пользу?

Она роняет серьгу на пачку сигарет, щелчком посылает ее Хеллеру, он ее ловит и ловко перекатывает ей назад.

— И все же, господин Хеллер, я еще не отказываюсь от своего предложения. Пример должен быть показан и в противоречии, переживаемый кризис сделает его лишь более правдоподобным, а в моем примере это противоречие выступает очень наглядно: проявляя солидарность в одном случае — в случае со своими беззащитными друзьями, — она тем самым нарушает солидарность с другой группой людей, со своими коллегами по институту, которые очень нуждаются в ее помощи.