— Неделями не вспоминает, а тут вдруг соскучился! Ненормально как-то.

Никонову и самому не нравилось собственное поведение. Развернувшись на пятках, он вышел и отправился на работу. По пути, а потом и в кабинете все его мысли крутились вокруг Аллы, постоянно возвращаясь к ее непривычной холодности, граничащей с брезгливостью. Прежде за ней никогда не водилось такого. Между ними случались и размолвки, и настоящие затяжные ссоры, но тогда проявлялись другие чувства. Гнев. Обида. Желание досадить. Теперь Аллу было не узнать.

«Да пошла она!» — сказал себе Никонов в десятый или двадцатый раз… и в десятый или двадцатый раз подумал: «Нет, не пошла! Никуда ее не отпущу. Она моя. Я без нее не могу. Я к ней привык. Или как это называется? Люблю ее, вот. Да, люблю. Нужна она мне».

Разумеется, при таком внутреннем раздрае работа не ладилась. Все, за что бы ни брался Никонов в тот день, шло сикось-накось. А тут еще его дернул к себе начальник следственного отдела, пожелал знать, как продвигается дело гражданки Саввич, пропавшей без вести полторы недели назад.

— Ищем, — лаконично произнес Никонов.

На стандартный ответ последовала стандартная реплика:

— Плохо ищешь, майор.

— Все необходимые меры приняты, товарищ полковник.

— Ни хрена не приняты, — отрезал начальник. — Меня из прокуратуры теребят. Седьмое исчезновение за месяц, а мне докладывать нечего. Ускоряйся, Никонов, ускоряйся. С меня не слезут, пока рабочей версии не выдадим. А у нас нет ни хрена.

— Так и зацепок нет, — сказал Никонов. — Из этих семи девушек половина, небось, к хахалям своим сбежала. А может, и больше.

— Может — не может. Мы тут не гадать на кофейной гуще поставлены.

Фамилия начальника отдела была Зинченко. Он был таким плечистым, что казался одинаковым в ширину и в высоту, тем более что рост его был где-то около метра шестидесяти. Алексей Никонов был знаком с ним еще с училища, но с тех пор Зинченко быстро пошел вверх по служебной лестнице, тогда как Никонов карьерой не мог похвастаться. Втайне он надеялся, что старый товарищ посодействует с присвоением ему очередного звания, но ничего подобного пока не происходило. Наоборот, Зинченко всячески подчеркивал, что их ничего, кроме чисто служебных отношений, не связывает.

— Я могу идти, товарищ полковник? — спросил Никонов.

— Не можешь, — сварливо ответил Зинченко. — Я тебя не отпускал. Чего квелый такой, Алексей?

Это было что-то новенькое. Давно уже Зинченко не называл бывшего товарища по имени.

— К службе это отношения не имеет, — буркнул Никонов.

— Имеет, — возразил Зинченко. — Потому что настроение работников сказывается на выполнении ими служебных обязанностей, разве нет?

По кабинету медленно летал тополиный пух. В открытое окно врывались привычные городские звуки: гул машин, щебет птиц, тарахтение газонокосилки.

— Все нормально, — сказал Никонов. — С женой немного не поладили. Образуется.

— С женой ладить нужно, — заметил Зинченко. — Обязательное условие для мирного сосуществования. Тут главное соглашаться и не спорить. Покивал, мол, да, да, хорошо, а сам по-своему делай. И никаких конфликтов не будет.

— Тут другое. Нервная она в последнее время. Не подступись.

— Гм. Для климакса вроде рановато. Сколько ей?

— Сорок скоро, — неохотно ответил Никонов.

— Не климакс, — кивнул Зинченко. — Может, гормональная перестройка какая? У баб бывает. Гормоны бушуют.

Никонов понятия не имел, что такое гормоны и как они влияют на состояние человека.