Лицо Карла Мейджорса было того же цвета, что и его серый деловой костюм в полоску. Как говорят, краше в гроб кладут. Оно и понятно… Брюс Мейджорс, в бриджах для верховой езды, рубашке с открытым воротом, с белым шелковым шарфом, завязанным в узел на шее, напоминал молодого спортсмена из общества, у которого нет более серьезных забот, чем бодрящая верховая прогулка перед ленчем. Однако Адамс заметил, что на лбу у него выступили капли пота, а левое веко непроизвольно дергается. Под мышками на белой рубашке расползались темные круги от пота.

Сенатор и окружной прокурор были в синих саржевых костюмах, как и положено приличным юристам.

Хэм был одет в тот же голубой блейзер и белые брюки, что и накануне. Он напоминал молодого атланта, несущего на своих согнутых плечах вселенскую тяжесть.

Как только шериф вошел в комнату, сенатор Гаррисон заговорил. Он задал тон этой встрече:

– Господи, Сэм! Как здорово снова тебя увидеть, парень! Он пошел навстречу шерифу, протянув руку для пожатия. «Сэм»… «парень»… Наигранная дружелюбность аристократа по отношению к своим слугам.

– Доброе утро, сенатор. Не ожидал вас здесь увидеть. Отлично выглядите. – Он кивнул окружному прокурору: – Мистер Эдвардс… – Обернулся к Карлу: – Мистер Мейджорс, я полагаю, вы знаете, зачем я здесь?

Карл выдержал его взгляд, плотно сжав бескровные губы.

Сенатор Гаррисон продолжал держаться все так же самоуверенно и небрежно, как опытный юрист, уверенный в том, что дело выиграно и закрыто. Он ответил вместо Карла:

– Если речь идет о полицейском фонде, Сэм, мы готовы сделать посильный вклад.

Уши у шерифа горели, будто на морозе. Он не любил, когда из него делали дурака, пусть даже и сам сенатор штата.

– Не нахожу здесь ничего смешного, сенатор. – Он перевел взгляд на Эдвардса. – Если бы мистер Мейджорс меня не ждал, вас, джентльмены, здесь сейчас бы не было. Карл Мейджорс, я приехал допросить вас по поводу трех убийств, совершенных в коттедже у озера. Убиты трое людей, совершивших нападение на вашу дочь.

Сенатор бросил нарочито изумленный взгляд на Келли.

– О чем он говорит? Я видел Крис за завтраком и ничего не заметил. Сияющая, как всегда.

– Я тоже не понимаю, о чем говорит шериф, – небрежным тоном ответила Келли.

Шериф побагровел до самых ушей. Краска залила даже шею. Ему стоило неимоверных усилий держаться в рамках приличий.

– Миссис Мейджорс… Сенатор… Вчера поздно вечером мне в управление позвонили из этого дома. Звонила сама миссис Мейджорс. Сообщила, что трое мужчин насильно увезли Кристин Мейджорс в неизвестном направлении. Я вместе с двумя помощниками – Беном Саксоном и Уилли Хелмером – отправился на поиски. Мы обнаружили ее на дороге у озера, всю в крови и в грязи, в разорванном платье. Она находилась в состоянии шока, однако смогла сообщить нам, что ее увезли с танцевального вечера в канун Дня всех святых, который проходил в пресвитерианской церкви. Ее привезли в какой-то домик на берегу, избили и изнасиловали. Мы доставили ее домой и собирались поехать за теми тремя, чтобы их задержать. Однако миссис Мейджорс запретила нам это делать. Семья отказалась возбуждать уголовное дело. Разве не так, миссис Мейджорс?

Келли выглядела искренне удивленной.

– Вам, должно быть, все это привиделось, шериф.

Это оказалось слишком. Шериф не сдержался:

– Мне неприятно это говорить, мэм, но вы лжете!

Сенатор выпрямился во весь свой рост – шесть футов и четыре дюйма, – упер сжатые кулаки в бока. Голос его звучал холодно и угрожающе.

– Лучше не говори этого, Сэм.

Адамс растерялся. Все шло еще хуже, чем он предполагал.