Окружной прокурор сел в машину. Подмигнул шерифу.

– Веди себя хорошо, Сэм. А если не можешь хорошо себя вести, черт возьми, старайся хотя бы не попадаться.

Какого дьявола! Адамс не собирался без борьбы отказываться от своих принципов, поступаться чувством долга, самоуважения, гордости.

– Уолт, не надо так со мной поступать. И с собой самим тоже. Сенатор Гаррисон, выслушайте меня хотя бы, прежде чем вы решите все замазать, словно ничего и не произошло. Это не проступок и не простая неосторожность. Черт! Я знал молодого Брюса во время учебы в школе. Ему сходили с рук такие вещи, за которые любой другой здорово бы поплатился. Согласен, Мейджорсы пользуются некоторыми заслуженными привилегиями в округе.

– В штате, – с пафосом поправил Гаррисон.

– Ладно, в этом штате. Мы хорошо знаем, что существуют разные законы для бедных и богатых. Я уже смирился с этой горькой истиной. Но убийство! Три хладнокровных убийства! Что бы вы там ни говорили, сенатор, вы знаете об этом не хуже меня. Прошлой ночью Карл Мейджорс, его сын и Хэм Найт поехали разыскивать тех троих, что изнасиловали девушку. Они взяли с собой оружие и воспользовались им. Господи! Вы бы видели тот домик! Как на бойне.

– Как на бойне… – медленно повторил сенатор. Он, по-видимому, решил воспользоваться образом. – Но ведь бойня для того и существует, чтобы убивать животных. Джейк Спенсер и двое других – они ведь не лучше животных. Они хуже.

Адамс смотрел на загорелого, представительного сенатора с легким презрением, к которому примешивалась жалость. Да, внешность обманчива. Он выглядит таким свободным, таким неуязвимым.

– Интересно, в каком вы у них списке, сенатор? – негромко спросил шериф.

Гаррисон отвернулся, отошел к бару наполнить свой стакан. Последним в игре, задуманной против шерифа Адамса еще до восхода солнца, выступил окружной прокурор Уолт Эдвардс.

– Следует учесть еще одно, Сэм. То, что неизбежно произойдет, даже если мы решим последовать высоким принципам и выступим в качестве свидетелей против Мейджорсов. Состоится суд. Обвиняемые мстили за бесчестье дочери, сестры. У людей, живущих в горах и по долинам рек, издавна существуют неписаные законы. Библейские заповеди. Око за око. Ты помнишь танцора, в двадцать шестом году, Сэм? Ты тогда сам его привел. Он перерезал глотку приезжему, которого застал в амбаре со своей четырнадцатилетней дочерью. Что это было, изнасилование? Как же, черта с два! Она была известной шлюхой, спала со всей клинтонской школой. И что же? Присяжным потребовалось десять минут, чтобы его оправдать. А здесь речь идет о судебном преследовании таких людей, как Мейджорсы. Да меня в суде просто засмеют! Карл, Брюс и Хэм станут национальными героями. Даже если бы мы не принадлежали им с потрохами, они бы все равно вышли сухими из воды. Ставлю десять против одного, что в этих местах не соберешь суд присяжных, по крайней мере, половина из которых не зависела бы от Мейджорсов или Найтов. Они дают всем кусок хлеба. Фабрики и печи. Каменоломня. Фермы. А таких, как я и твои помощники, Сэм, они держат в руках с помощью ссуд. Конечно, в это тяжелое время они у нас просрочены. Лишь благодаря Божьей милости у нас еще есть крыша над головой. Благодаря Богу и Мейджорсам с Найтами… Взгляни же фактам в лицо, Сэм. Если мы потащим их в суд за убийство троих подонков, мы сами перережем себе глотки, зря потратим деньги налогоплательщиков, а их все равно оправдают.

Шериф Адамс взял со стола стакан с виски и угрюмо уставился на него. Философия Бена Саксона: «Слава Богу, что мы от них избавились».

Сенатор Гаррисон все еще стоял над ним, высокий и мощный, как скала, возвышавшаяся на противоположном берегу реки. Сланцы Найтов.

– Что теперь скажешь, Сэм?

Он больше не пытался угрожать: знал, что дело выиграно.