– В чем дело, парень? Ты весь побелел как полотно.

– Ничего, па. Просто голова закружилась.

– Это от голода, как я и говорил. Давай, садись и поешь яиц с беконом.

Хэм приподнялся, опершись на подушку. Нат поставил поднос ему на колени.

– Док заедет попозже, посмотреть на твою ногу. Я думаю, опухоль спала.

– Да. – Внезапно взгляд Хэма упал на книгу, лежавшую сбоку на подносе. – А это как сюда попало?

Нат пожал массивными плечами.

– Келли прислала. Говорит, ты просил ее вчера вечером.

Когда отец вышел, Хэм раскрыл Шекспира на странице, заложенной узкой полоской бумаги. Заметил, что одно четверостишие выделено карандашом.

Хэм, не притронувшись к еде, отставил тарелку. Медленно закрыл книгу.

После полудня Келли появилась на пороге его комнаты в длинной прямой юбке и просторной блузе, скрывавшей фигуру. Ее бледное лицо казалось вымытым до блеска, оно так и светилось чистотой. Широко раскрытые зеленые глаза смотрели невинным взглядом. Волосы она уложила вокруг головы короной из двух блестящих толстых кос, как у девушки с фермы.

– Я принесла тебе ленч, – произнесла она бесцветным голосом. – Можно войти на минуту?

Лицо Хзма мгновенно вспыхнуло от воспоминаний о прошлой ночи. Помимо собственной воли он представил себе тело, скрытое под просторной бесформенной одеждой.

– Входи.

Не сказав ни слова, даже не взглянув в его сторону, она поставила поднос, повернулась и пошла к двери.

– Спасибо! – крикнул Хэм ей вслед. Она не ответила.

– Келли! Я…

Она обернулась, уже от двери. Стояла и ждала, что он скажет.

– Келли… а где отец? – Он с трудом перевел дыхание.

– В каменоломне. Вернется к ужину.

– К ужину…

Она молча смотрела на него, не двигаясь с места.

– Келли… – Лицо его горело, он судорожно сжимал руки под простыней, стараясь не выдать их дрожь. – Келли… моя нога… мне что-то нехорошо… я подумал, может, ты…

– Что?

Он выпалил одним духом, сгорая от унижения:

– Не переменишь мне повязку? Пожалуйста, Келли, прошу тебя!

Он беспомощно откинулся на подушку. Келли медленно подошла к его кровати, улыбаясь своей мудрой, всезнающей зеленоглазой улыбкой.

Стояла осень. Высокие стога сена на полях, сбегавших по холмам, золотом сверкали в утренних лучах солнца. Работники на ферме Найтов начали разбивать стога и свозить душистое сено в амбары на зимнее хранение.

В октябре Келли сообщила Нату, что он станет отцом. Не говоря ни слова, он схватил ее в объятия, прижался щекой к ее надушенным волосам. Когда он, наконец, заговорил, голос его звучал почтительно и смиренно:

– Моя радость… Как я тебе благодарен за все, что ты для меня сделала… за все, чем ты стала для меня. А теперь еще вот это… чудо. Благодарю тебя, Боже, за твое великодушие! Все приметы указывали на то, что урожай будет хороший. Но такое! Да это самый богатый урожай за всю мою жизнь!

Его громогласный смех разнесся по всему дому. Он поцеловал Келли, потом, громко топая, вышел из дома, широко раскинул руки, поднял лицо к небу. Теплые лучи солнца согревали его, седые волосы и борода развевались на ветру. Он глубоко дышал, не зная, как выразить свою благодарность судьбе.

– Натаниэль! – позвала Келли. – Куда ты идешь?

Он обернулся к ней и снова звучно рассмеялся от счастья.

– На поле. Рассказать Хэму. И всем остальным. У Натаниэля Найта будет сын!

Хэм привез отца домой уже затемно.