Она взяла его руку, сжимавшую ее горло, потянула вниз, себе на грудь.

– Вот куда надо двигаться, дорогой' Карл. Она раскрыла объятия.

– Черная магия, – пробормотал он сквозь зубы.

Он убрал руку с ее груди и просунул под высоко поднятые колени. Она обняла его за шею. С легкостью юноши он поднял ее на руки и понес в спальню, на большую двуспальную кровать, еще хранившую отпечаток ее теплого от сна тела, аромат мускуса и фиалок. Он положил ее на постель и долго смотрел на это обнаженное тело, так давно терзавшее его в мучительных видениях. На тонкие голубые прожилки на груди, бедрах и животе, словно нити паутины по итальянскому мрамору, на золотистый треугольник внизу живота. На этот раз Карл не ударил лицом в грязь.

Цена оказалась слишком высока, как и во всех подобных сделках. Все, что Карл Мейджорс потерял до этого дня – достоинство, самоуважение, стимул к жизни, – не шло ни в какое сравнение с тем, что ему предстояло заплатить.

Горькие сожаления, отвращение к самому себе не заставили себя долго ждать.

– Господи! Что я наделал! С женой своего сына… Келли, я клянусь, больше это никогда не повторится.

– Жаль, – ехидно ответила она. – Мне понравилось. Интересно, если бы я вышла замуж за тебя, а не за Брюса, он бы тоже пытался меня соблазнить?

Карл сел на край постели, закрыл лицо руками.

– Когда сын совершает предательство по отношению к отцу, это плохо. Но когда отец предает сына, это бесчеловечно.

– Знаешь, я подумала о том же, когда читала «Новый завет». Помнишь, Христос восклицает на кресте, обращаясь к отцу: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?»

Он в отчаянии обернулся к ней.

– Ты хотела, чтобы это произошло! Ты специально это подстроила, спланировала с первого дня, когда вошла в наш дом. Теперь я понял. Даже когда кормила младенца, ты искушала меня.

Она рассмеялась.

– Ты ему завидовал, правда, Карл? Как не стыдно! Надо было выйти из комнаты, вот и все.

– Черт побери! Ты всегда оставляла дверь своей комнаты приоткрытой, когда переодевалась. Как будто подставляла мне свое тело.

Она приподнялась на постели, натянула простыню до самого подбородка.

– Так ты себя чувствуешь спокойнее? Должна тебе заметить, Карл, что настоящий джентльмен не слоняется возле женской спальни, норовя заглянуть в щелку.

– Ну почему, почему тебе так нравится меня мучить, Келли? Я ведь был тебе другом. И хотел стать больше чем другом. Я предложил тебе свое имя. Неужели я мало выстрадал, отдав тебя сыну? Неужели мало того, что мне приходится видеть тебя каждый день и знать, что каждую ночь ты в объятиях моего сына?

– В том, что ты говоришь, Карл, нет никакого смысла. К чему сводятся твои страдания? К страсти, к похоти. Ты меня хотел. Ну вот, я тебя пожалела, позволила тебе взять меня. И что же? Ты снова недоволен.

– Пожалела?! Ты меня пожалела?! Да я теперь еще больше себя презираю. Лучше уж заплатить проститутке. Там, по крайней мере, честная сделка. Но жалость… Нельзя скатиться ниже жалости.

– В таком случае прекрати жалеть себя. Тебя буквально разъедает жалость к самому себе.

Внезапно ей пришла в голову новая мысль, показавшаяся забавной. Она всплеснула руками.

– А что, если я забеременею? Я ведь теперь даже не знаю, кто из вас будет отцом – ты или Брюс.

– Господи, это чудовищно! – ужаснулся Карл.

Однако Келли это совпадение, эта симметрия жизненных ситуаций забавляла все больше. Там – старый Нат, обманутый сыном, здесь – отец, наставивший сыну рога.

– Кстати, это обычная вещь, когда мужчина спит с женщиной.