Келли встала, обошла вокруг кровати и взглянула на дверь ванной с того места, где стояла Анни. Лицо ее помрачнело. Вот, значит, в чем разгадка…

В Уитли во всех дверях имелись высокие пороги, предназначенные для защиты от пронизывающих ветров и сквозняков, гулявших по всему дому зимой, когда температура опускалась ниже нуля.

Сейчас, когда дверь в ванную была приоткрыта, в проеме внизу виднелись коричневые ботинки Карла.

Он вышел. Келли стояла, нахмурившись, уперев руки в бедра, широко расставив ноги.

– Господи… едва не попался. А что с тобой? Почему ты так странно смотришь?

– Да нет, ничего. Давай уходи побыстрее.

– Я спущусь по черной лестнице и скажу, что был на чердаке.

– Подожди, я посмотрю, нет ли кого-нибудь в холле. – Она чуть-чуть приоткрыла дверь и выглянула. – Кажется, все в порядке. В следующий раз, – небрежно добавила она ему вслед, – нам надо быть осторожнее.

– Никакого следующего раза не будет.

Он почти выбежал из комнаты. Келли закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Черт бы побрал эту Анни! Видела ли она ботинки?.. Она могла подумать, что они принадлежат Брюсу. Нет, вряд ли… Келли вспомнила, как изменилось все поведение девушки, вспомнила ее улыбку, тон. Анни поняла, что Карл в ванной. Ботинки, смятая постель, то, что Келли не пустила ее в ванную… Даже простая сельская девушка вроде Анни сможет сопоставить все это и сделать вывод. Вопрос в том, как она воспользуется тем, что узнала. Скорее всего, никак. Десять лет Анни прослужила в этом доме и прониклась преданностью к семье Мейджорсов. Ко всем ее членам – Карлу, Брюсу, Крис. Правда, ни ее, Келли, ни маленького Ната Анни не считает «семьей» и никогда не будет считать, это Келли уже поняла. Тем не менее, она не сомневалась в том, что Анни не придет в голову использовать свое новое оружие для того, чтобы повредить кому-либо из семьи Мейджорсов. А значит, и против Келли она не сможет его использовать.

Логически рассуждая, она в безопасности. Однако Келли тем не менее ощущала беспокойство. С того дня, как Брюс привел ее сюда в качестве хозяйки дома, она чувствовала неприязнь со стороны Анни. Ну как же, распутная Келли Хилл. Горничная помнила ее еще с тех пор, когда Келли прислуживала Анни в ресторане в Клинтоне. В тот вечер Анни сидела там с солдатом и совсем не походила на скромницу горничную в доме Мейджорсов: хихикала пьяным смехом, извивалась и ежилась от удовольствия, в то время как солдат просовывал руку ей под юбку. А теперь всякий раз, встречаясь с Анни, Келли будет видеть издевательскую усмешку, словно говорившую: «Пусть я одета в ситец, а ты в шелка, но если сбросить все это, мы с тобой сестры». Нет, она не хочет это терпеть. С Анни надо что-то делать, и немедленно.

Карл поклялся, что никогда больше не покусится на жену сына. В тот день, когда это произошло в первый раз, он избегал ее как чумы. Ненавидел ее, ненавидел себя. На следующий день она появилась за завтраком свежая, сияющая, как невинный ребенок, с волосами, убранными назад в конский хвостик, в коротком джемпере и блузе с высоким воротом. Она поцеловала в щеку Брюса, потом Карла.

– Доброе утро, папочка.

Все его благие намерения пошли прахом, все клятвы забылись. Ему хотелось сорвать с нее и джемпер, и блузку. Раздеть донага, увидеть такой, какой он видел ее накануне утром. Взять ее. Увы, ему не избавиться от нее, как чахоточному больному не избавиться от лихорадки одним лишь усилием воли.

– Почему бы тебе не пойти со мной в офис, отец? – спросил Брюс. – Там накопилось полно работы.

Карл отошел к бару со своей чашкой кофе и налил туда изрядную порцию рома.

– Пусть Гарднер ее сделает.